Социальная экономическая биржа

Эта электронная площадка не только рынок товаров и услуг - это биржа для Ваших проблем и их решений.

монолитОФИЦЕРЫ РОССИИКомитет по сохранению Памяти Героевфонд Помним
добрососедствоАгентство недвижимости На Молодёжнойфонд сереброватеремошка
наш канал
Текущее время: 25 май 2018, 00:25

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 49 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 21 янв 2017, 19:19 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
Глава 11. Металлист (ч. 11)

Финн и Поэт идут по полю метрах в десяти от посадки. Автоматы закинуты за спины, руки держат на виду. Поэт время от времени звонит Дизелю.

Макс, это мы! Мы подходим.
После третьего или четвёртого звонка Поэт видит, что они дошли почти до своих окопов. С шоссе слышны шум, возбуждённые возгласы.

На Финна и Поэта из посадки неожиданно выходят Дизель и ещё несколько человек.

Вернулись! – говорит Дизель.
Вы самое интересное пропустили, – скалится Лёд.
Поэт пожимает плечами.

Да как знать…
Он ещё толком не знает, что было здесь – но и находящиеся здесь также ещё не знают, как их погоняли БТРы.

Давайте, пацаны, вот чай (Дизель протягивает термос), и дальше по местам.


***


Поэт, обжигаясь, пьёт очень крепкий чай из закопченной кружки и курит одну за одной. У него отходняк, и его трясёт – мелко, но без остановки.

Финн на недавний стресс реагирует иначе – расстелив бушлат на траве и частично набросив его на ствол дерева, откидывается, как на кресле. Закрывает глаза и вроде бы спит.

Поэт искоса наблюдает за Финном.

Нет, ему не показалось утром – у Финна немного изменилось лицо. Стало более светлым, и черты лица словно немного заострились. И он, как кажется Поэту, как будто… Не здесь, что ли.

Словно услышав мысли Поэта, Финн открывает глаза и смотрит на него. Затем достаёт из кармана мятую пачку сигарет и вытаскивает одну.

Не начинал бы ты, Финн… – говорит Поэт и осекается.
Ждёт, что Финн снова сморозит про «Покурю напоследок». Но Финн только с раздражением отбрасывает сломанную сигарету. Наверное, пачка пострадала, когда они бежали через кусты и перемахивали заборы.

Серёга, дай сигарету.
Поэт, радуясь, что не услышал дурацкую шутку про смерть, бросает Финну пачку и зажигалку.

Финн закуривает и бросает сигареты и зажигалку Поэту обратно.

Серёга… – начинает Финн, но не успевает закончить.
К ним подходит Дизель и ещё пара человек. Они ведут пленных – оборванных, оглушённых, у одного или двоих – разбитые лица.

Раньше Поэт был уверен, что когда встретит украинцев лицом к лицу, то накидает им хорошенько прикладом. Но сейчас, при взгляде на этих напуганных недосверхчеловеков, испытывает только омерзение.

Поэт несколько секунд смотрит на украинцев и отворачивается. Но, как оказывается, зря.

Поэт, стрелять ещё не разучился, пока там бегали? – спрашивает Дизель.
Да вроде бы нет.
Это хорошо. Скорее всего, вторая атака попрёт в обход, по полям. Оттуда (Дизель кивком показывает на боковой окоп возле дерева, где Поэт и Бес стояли ночью) просят нормального стрелка на прикрытие гранатомётчика. Пойдёшь?
Поэт пожимает плечами. Его уже накрыло с чая и сигарет, и ему всё равно.

Пленных возьми туда. Присмотреть за ними…
Присмотреть? – Поэт подтягивает автомат, и его неверно понимают и Дизель, и пленные.
Да нет, сдай комендачам в окопе (в том окопе, вроде бы, комендатура и кто-то из «Зари»). Пусть там сидят.
Поэт снова пожимает плечами.

Идём.


***


Знакомых лиц в окопе почти что нет. Только один (вроде бы из второго взвода) и Большой (вроде тоже из второго) – парень, с которым Поэт общался больше, чем с остальными.

Когда Поэт с пленными приходят в окоп, их встречают сначала непонимающими взглядами.

Я – на прикрытие гранатомётчиков.
А, Дизель говорил. Стрелок-снайпер?
Полуснайпер.
Это как?
СВД мне не дали – нет подготовки снайперской. Но дали автомат с оптическим прицелом.
И с ночником? – спрашивает кто-то.
Да.
Это ты ночью через ночник пластунов заметил?
Мы с Бесом.
Вот и хорошо, – говорит старший. – А этих зачем привёл?
Сказали, у вас окопы глубже. Пусть сидят.
Ну пусть сидят. Давай их в окоп.
Пленным, у которых связаны руки, помогают спуститься в окоп (действительно глубокий и капитальный). Кто-то даёт Поэту глотнуть энергетика из пластиковой бутылки.

Поэт в ответ угощает сигаретой, выбирает себе место возле стрелковой ячейки и начинает обустраиваться.


***


Поэт лопаткой ровняет бруствер, добавляет на него несколько веток и вдруг обращает внимание на то, что сзади, в окопе, уже какое-то время кто-то говорит с пленными. Поэт начинает прислушиваться.

…На хер вы сюда припёрлись вообще?
Ну…
Что «ну»? Что вот он тебе сделал, или я? Что?
Ну… Нам дома обещали… – вдруг выдаёт пленный.
Поэт даже откладывает лопатку и весь обращается в слух.

Какие дома?!
Ну нам командиры сказали, что мы освободим город, выберем дом, и будем жить. И семью перевезём. А этих выселят. И двести пятьдесят тысяч… гривен… подъёмных на семью… – «освободитель» уже почти плачет.
От кого «освободите»?!!
Нам говорили, чеченцы Луганск захватили…
Слышь, Вася (у луганских, как уже понимает Поэт, «Вася» – аналог слова «лох»), что-то у тебя нескладуха получается, – вмешивается ещё один голос. – Если ты пришёл «освободить» от чеченцев, кого ты из домов выбрасывать собрался? Меня? Или мою семью? Или чеченцев? Так у чеченцев здесь домов нет! У них в Чечне!
Поэт перестаёт слушать и решает для себя, что это – бред. От страха или от шока.

Но подтверждения этому «бреду» потом будут встречаться много раз. «Освободителям» украинская власть действительно обещает дома местных, их имущество и даже рабов из числа местных жителей.

Поэт заканчивает обустраивать бруствер и начинает делать ячейки под запасные магазины.

«Неужели действительно в обход попрут? – крутится в голове мысль. – В поле пару танков – и кранты нам всем. Прямо под этим деревом».


P. S. Металлист

Изображение
Адам (слева) и Добрыня


http://skald.su/2016/12/26/glava-11-metallist-ch-11/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 21 янв 2017, 19:20 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
Глава 11. Металлист (ч. 12)

Пленных из первой партии отправляют на «Зарю». Двоим «гостям» в сопровождение выделяют Лютого и Адама (ударение на первом слоге).

С транспортом пока что туго. Лютый, Адам и двое украинцев идут пешком вдоль шоссе в сторону Металлиста.

За разговором слышен ровный неясный гул за спиной, но ни Лютый, ни Адам пока не обращают на него внимания.

Один из пленных, который оказывается потомственным военным, прислушивается.

Танк за нами, – вдруг говорит он.
Да ладно!
Танк. Он идёт к нам.
Лютый пожимает плечами. Откуда здесь взяться танку, если у «Зари» нет даже БТР?

Правда, танк, – настаивает украинец. – Давайте спустимся в посадку.
Идём.
Тут вмешивается Адам.

Лютый, давай перейдём на другую сторону, там хоть посадка есть.
На той стороне дороги, где они сейчас идут, в полосе деревьев – немалый разрыв.

Ну давай.
Четверо переходят на другую сторону дороги.

Лютый, давай в посадку спустимся.
Давай спустимся.
Они уже находятся недалеко от Металлиста. Спускаются в посадку, но понимают, что если действительно на них выйдет танк, это мало поможет. Решают двигаться к посёлку и зайти во дворы. Где-то быстрым шагом, где-то бегом, добираются до края посёлка – и наталкиваются на длинный высокий забор.

Лютый и Адам смогут его перелезть, но вот пленные – вряд ли.

Ложимся, – командует Лютый.
Четверо ложатся в траву. Но трава, которая казалась высокой, на самом деле едва закрывает их до половины.

И в это время становится виден идущий по дороге танк.

Ложись! – повторяет Лютый.
Все четверо вжимаются в землю.

Лютый ощущает приблизительно то, что почувствовали Финн и Поэт утром. Непередаваемое ощущение – когда на тебя прёт броня, а у тебя только автомат, штык-нож и пара ручных гранат.

В Металлист танк может войти двумя дорогами. Одна из них проходит прямо мимо залёгшей четвёрки.

Позже Лютый рассказывает, что молился в тот момент, как мало когда в жизни: чтобы танк прошёл другой дорогой. Наверное, Бог услышал Лютого – и танк действительно другой дорогой уходит в Металлист. Оттуда вскоре доносятся стрельба и взрывы.

Пользуясь моментом, они спускаются в неглубокую балку, расположенную недалеко от них.

Лютый дозванивается до Андрея.

Андрей, у нас пленные, мы в Металлисте, тут со всех сторон неясно кто. Что делать с ними?
Пленных нужно доставить в батальон, – отвечает Андрей. – Сами не подставляйтесь, но и их постарайтесь привезти.
Понял.
Лютый убирает телефон в карман, и тут до него дозванивается Мангуст.

Лютый, вы где?
В Металлисте, в балке. Тут такое сейчас…
Заходите в Металлист, ждите нас там. Если что – лучше сидите до упора. Тут, честно говоря, вообще неясно, кто где.
Нам что, до утра сидеть?
Главное – зайдите. Затем скажете адрес, мы заедем, как заведёмся.
Понял.
Дождавшись, пока разговор закончится, внезапно подает голос один из пленных. Он сразу берёт быка за рога и предлагает зарёвцам деньги.

Позвоните моим родителям, они заплатят столько, сколько вы скажете.
Заткнись, – отвечает Лютый.
Не, ну правда…
Заткнись.
Лютый на минуту замолкает, соображает. Затем принимает решение.

Давай ходу в посёлок!
Лютый и Адам поднимают пленных и, пригибаясь, бегут вдоль забора, пока не находят вход в посёлок.

В одном из дворов они видят пожилого мужчину.

Отец, мы не надолго. Мы постараемся выбраться как можно быстрее, – запыхавшийся Лютый старается говорить как можно более вежливо.
Хозяин дома смотрит на четверых, двое из которых – без оружия, и понимает всё без слов.

Смотри, «освободитель», – зло говорит Лютый пленному, показывая ему на мужчину. – Это его ты приехал убивать?
Пленный молчит. Хозяин также молчит.

Хозяин внезапно показывает Лютому на стоящую во дворе «Жигули».

Возьмите. Потом пригоните и оставьте. Дом искать не нужно, просто бросьте в посёлке.
Спасибо, отец!
Пока пленные и Адам грузятся в «Жигули», Лютый снова пытается связаться с Дизелем. Безрезультатно.

Внезапно удаётся дозвониться до Мангуста, который обещает выдвинуться к ним с «Кордом» – первым крупнокалиберным пулемётом «Зари», выехавшим на боевые.

Не нужно, – отвечает Лютый Мангусту. – Машину мы уже нашли, сами доберёмся.


***


Есть ещё «Утёс» на джихадмобиле разведки, но Филин ещё не успел довести джихадмобиль до ума, и его всё нет.

Мангуст ставит свой «Корд» в кузов тентованой «Газели», переднюю лапу пулемёта придавливают брустверным мешком с песком – чтобы не прыгал при стрельбе. Передвижная огневая точка готова.

На Металлист начинают подтягиваться люди – «Заря» и комендатура, поднимают всех, кого могут. Других подразделений на передовой пока что особо не видно.

Мангуст привозит своих штурмовиков и основную огневую силу взвода – тачанку из «Газели».

С пулемётом не нужно, – повторяет Лютый Мангусту. – Доедем.
Он садится в машину и «Жигули» срываются в сторону Луганска.

Лютый и Адам довозят пленных до батальона и сдают их. «Жигули» в тот же день отгоняют в Металлист и отдают владельцу. Плюс – канистра бензина за беспокойство.


***


Дважды подбитый танк заезжает в Металлист, где окончательно глохнет. Его окружают зарёвцы и начинают расстреливать, из чего есть. Танкисты отстреливаются из того, что работает – получается, что после нескольких бессмысленно брошенных в танк гранат между зарёвцами и танкистами завязывается обычный стрелковый бой.

Против заглохшего, но не горящего танка стрелковое оружие – только шум. Впрочем, кого-то сразу отправляют за гранатомётом, и танкисты это прекрасно понимают.

Двое членов экипажа пытаются сдаться, но их расстреливает их же командир. Дальше командир методично отстреливается, пока остаются боеприпасы, а затем совершает самоубийство.

Версии были разные. Кто-то говорит, что он просто застрелился, но большинство утверждает, что командир танка выбрасывает из танка Ф-1 и с криком «Слава Украине!» спрыгивает на гранату. Все сходятся в одном – когда закончились боеприпасы, украинец покончил с собой.

Его идеология – идеология врага. Но такая сила духа и такая смерть вызывают уважение. Позже Поэт ни разу не слышал, чтобы хоть кто-то пренебрежительно отозвался о командире украинского танка, заглохшего в Металлисте.

P. S. Металлист

Изображение
Лютый
http://skald.su/wp-content/uploads/2017/01/Адам3.jpg
Адам
Изображение
Мангуст


Тот самый танк

phpBB [video]



http://skald.su/2017/01/11/glava-11-metallist-ch-12/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 21 янв 2017, 19:20 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
Глава 11. Металлист (ч. 13)

Поэт заканчивает обустраивать своё «рабочее место». Получается неплохо и даже уютно. Если не думать о том, что с автоматом и «Мухой» здесь ждёшь атаку бронетехники.

В это время раздаётся свист и где-то в поле падает мина.

Те, кто находятся в окопе, поначалу вздрагивают, лица у многих вытягиваются.

Но мина падает далеко, и почти ко всем быстро возвращается нормальное настроение.

Лохи, – с облегчением говорит кто-то и кивает головой в сторону Счастья.
Понятно, что он подразумевает украинских миномётчиков.

Собственно, зря. Радоваться нужно, если куда-нибудь в сторону прилетает кассета «Градов» или если туда идёт массированный обстрел. Если же далеко и на вид безобидно падает один снаряд, затем второй – значит, пошла пристрелка.

Грамотные артиллеристы нередко пристреливаются по объекту в стороне от основной цели, определяют поправки и затем сразу переносят огонь на цель.

Но в «Заре» этого пока что никто не знает. Где-то в поле падает вторая мина – снова короткий шок и затем радостное возбуждение.

Длится радость недолго. Артиллеристы явно работают с корректировщиком, который передаёт результаты наблюдений. Ещё немного – и совсем рядом с позициями зарёвцев начинают сыпаться снаряды и мины.


***


Мина, когда летит, свистит, звук снаряда из гаубицы больше похож на шелест. Разрыв гаубичного снаряда более хлёсткий. Самое неприятное из артиллерии – наверное, «Грады». Они приходят практически не слышно, и разрывы от них не очень громкие – но эффект превосходит всё остальное.

В этом бою украинцы «Грады» не использовали. Против «Зари», кроме батальона «Айдар» с поддержкой ВСУ и НГУ – гаубичная и миномётная батареи. Артиллеристы у украинцев хорошие – когда они работают с корректировщиком, сразу попадают в цель или почти в цель.

На «Зарю» сыплются гаубичные снаряды и миномётные мины. Поэт, вжимаясь в окоп, неожиданно для себя вслушивается в звуки прилетающих снарядов и разрывов. Он отмечает разницу, но пока не знает, где что.

К осени 2014-го года в Луганске даже дети будут замечать разницу в «прилёте» и разрыве 82-й мины, 122-й, гаубицы и «Градов». Впрочем, их легче различать, когда находишься в стороне от разрыва. Если же падает практически рядом, звуки воспринимаются искажённо.


***


Возможно, дело в том, что вслед за свистом Поэт сразу слышит разрыв, и резкий перепад громкости звуков как-то влияет на слух. Но Поэт чётко слышит свист снарядов и мин не столько как свист, сколько как яростный визг живого существа.

Время от времени Поэту кажется, что за разрывами, особенно звучащими один за одним, слышен нечеловеческий хохот.

Наверное, это нервы. Мыслей нет, есть чёткое восприятие происходящего и коктейль из ужаса, восторга и душевного подъёма. Поэт всем телом вжимается в стенку окопа и со странной смесью любви и бессилия обнимает автомат.

Морально накрыло всех. Изменяется восприятие, и люди, попавшие под обстрел впервые, поднимают голову между разрывами и вжимаются ровно тогда, когда взрыватель почти коснулся земли.

Движения быстрые, уверенные, но не резкие. Поэту на секунду кажется, что в них просыпается генетическая память предков времен Великой Отечественной войны.


***


Судя по виду, страшнее всех, как это не странно, пленным украинцам. Лица у них вытянуты, бледного землистого цвета, глаза круглые.

Что расстроились, хохлы? – зло кричит кто-то. – Это же ваши братья? Что же…
Договорить не успевает. Резкий, разрывающий перепонки свист – и оглушительный взрыв рядом с окопом. Сосед Поэта, который как раз начал поднимать голову, пластом падает на дно окопа – прямо на пленных.

Поэт прижимается к стенке и закрывает глаза, с ужасом ожидая, что следующий снаряд прилетит прямо в окоп.

Следующего снаряда пока нет – обстрел прекращается так же внезапно, как и начинается. Пару минут вслушиваясь в тишину, Поэт понемногу разгибается и дрожащими руками достаёт сигарету.

Закончилось, – тихо говорит кто-то.
На самом деле главное ещё не и начиналось – но этого ещё никто не знает. И на тех, кто в окопе, начинает накатываться усталость и радость от того, что в окоп не залетели ни мина, ни снаряд.


***


В этот раз мина попала прямо в окоп спецам. Парадокс войны – на начало обстрела в окопе было 9 человек, но не пострадал никто. Буквально за минуту до попадания кто-то в окопе (кажется, Чёрный) вдруг поднимается, как лунатик.

Валим отсюда, – изменившимся голосом говорит он.
Ты что, дурак? – орёт кто-то в ответ.
ВАЛИМ ОТСЮДА!!! – голос Чёрного звучит настолько странно и жутко, что ему моментально верят все.
Девять человек хватают оружие и, пригибаясь, выскакивают из окопа и бегут в соседние окопы или падают между деревьями в посадке.

Как раз вовремя. Буквально через полминуты мина прилетает точно в окоп. Если бы не послушались Чёрного – все, кто остались, оказались бы размазанными по стенкам и клочьями раскиданными вокруг.


***


Поэт садится на свой вещмешок, откидывается на стенку окопа и смотрит в небо. Он впервые ощущает это непередаваемое состояние, наступающее только после обстрела или боя – ЖИВОЙ!!!

Поэт рукавом стирает пыль со экрана часов и долго смотрит на медленно меняющиеся секундные цифры. Собственно, в этот день он смотрит на часы постоянно.

Он всё ждёт, что или подтянутся какие-то резервы (которых особо и нет), или произойдёт какое-то чудо. Или наступит ночь – ночью коробки в атаку не пойдут. И артиллеристам попадать ночью, как Поэту кажется, будет тяжелее.

Но до ночи ещё далеко. Собственно, и до полудня ещё далековато. А цифры на экране сменяют друг друга очень медленно.


***


Внезапно в безмыслие Поэта вторгается какой-то далёкий звук. Поэт некоторое время соображает, что это, затем резко подскакивает. Он уже слышал этот звук сегодня и вряд ли когда-то забудет.

По асфальту со стороны Счастья грохочут гусеницы приближающихся коробок.

Поэт высовывается из окопа – и сползает назад. «Его» гранатомётчик поднимает гранатомёт и смотрит в свой сектор – в поле. Там никого нет.

Грохот гусениц звучит за деревьями почти напротив окопа. Внезапно начинается массовая стрельба, слышны несколько взрывов.

Затем – визг металла, грохот и громкий треск деревьев и кустов, ломающихся под большой массой. Ещё один взрыв – и вдруг перестаёт звучать двигатель и на несколько секунд наступает почти полная тишина.

Убедившись, что по полю атаки нет, Поэт выскакивает из окопа и мчится к посадке – туда, где застряла броня. Слева от него пыхтит Большой, справа гулко топает Добрыня со своим «Малышом» ПКМ.

Добрыня, Большой и Поэт почти добежали до посадки – и тут всё вокруг взрывается длинными очередями.


***


Экипаж подбитого БМП, застрявший в кустах, начинает отстреливаться вслепую во все стороны. Зарёвцы лупят в БМП из автоматов и пулемётов. Визг постоянных рикошетов слышен даже сквозь выстрелы.

Добрыня, Большой и Поэт останавливаются – и вдруг вокруг них со всех сторон начинают плясать пылевые фонтанчики.

Добрыня внезапно выдаёт матерную тираду, хватается за ногу и медленно оседает на землю. В следующую секунду беззвучно и резко, как подкошенный, слева от Поэта падает Большой.

Поэт, где стоял, просто ложится на землю, сжимает до боли в пальцах автомат и смотрит в посадку, где за деревьями видна морда БМП.

Пули свистят, рикошеты визжат, пылевые фонтанчики по-прежнему пляшут вокруг.



P. S. Металлист


Изображение
Окоп


Страйк успокаивает застрявшую броню. Снимает Печора

https://vk.com/video302842987_456239246


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 21 янв 2017, 19:21 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
Глава 11. Металлист (ч. 14)

Стрельба становится чуть тише, Поэт начинает дышать и оглядывается по сторонам.

Добрыня уже отползает. Поэт поворачивается влево и смотрит на Большого. Большой в сознании, но лицо – бледное, как мел.

Это сравнение всегда казалось Поэту метафорой, но сейчас видно, что это правда.

Поэт, не поднимаясь, забрасывает автомат за спину и подползает к Большому.

Гребём отсюда!
Большой молча смотрит.

Ползти сможешь?
Большой молчит.

Поэт подползает ещё ближе, хватает Большого за шкирку и пытается тащить в сторону окопа. С таким же успехом Поэт мог бы пытаться тащить БМП. Большой выше, гораздо плотнее и гораздо тяжелее Поэта.

Поэт на секунду зависает. Понятно, что нужно убираться – пули по-прежнему свистят над головой и чопают в землю. Но и Большого оставлять нельзя.

Сможешь мне помочь?
Большой, тяжело дыша, кивает.

Поэт разворачивает Большого за ноги и, также не поднимаясь с земли, начинает катить его в сторону окопа. Большой помогает, как может.

Это оказываются очень долгие несколько десятков метров.

Вокруг БМП всё ещё идёт стрельба, пули всё ещё летят поверх и попадают в землю. Поэт очень остро чувствует, что повёрнут к окопу передом, к БМП задом. Что сзади молотят множество стволов и оттуда, из ничем не прикрытой пустоты, постоянно летят пули.

Поэтому, когда Поэт ползёт, он всё время делает зигзаги – чтобы член и яйца всё время были прикрыты по направлению огня то одним, то другим бедром.

Защита, конечно, так себе, но другой всё равно нет.


***


До окопа удаётся добраться без новых происшествий. Большого принимают и аккуратно усаживают на дно, Поэт молнией переваливается через бруствер и падает рядом с Большим.

Большой уже не такой бледный, но губы у него становятся серыми. Поэт видит, что слева на рёбрах на кителе Большого – небольшое отверстие, вокруг которого расползлось пропитанное пылью тёмное пятно.

Давай, снимай китель!
Большой неловкими и экономными движениями начинает стягивать китель, Поэт аккуратно помогает ему. Под кителем на майке кровавое пятно значительно больше.

Хер с ней, с футболкой…
Трясущимися руками Поэт вытаскивает штык-нож (странное, с точки зрения Поэта оружие) и распарывает футболку. Большой медленно растаскивает на теле куски футболки, Поэт в это время достаёт из разгрузки и вскрывает индивидуальный пакет.

Убери чуть руку…
Большой осторожно поднимает руку. Поэт видит, что у Большого на ребре – что-то вроде глубокой ссадины. На участке тела размером чуть меньше рублёвой монеты нет куска кожи и мяса, и оттуда аккуратно светится сахарно-белое ребро.

«Вот почему у японцев белый – цвет смерти», – некстати выскакивает в голову мысль.

Сейчас, братик, – бормочет Поэт, вытаскивая из медпакета бинты и тампоны, – сейчас. Там херня, по касательной зацепило. Ребро целое, только мяска выдрало. Неделю поболтаешься на больничке – и всё. А мяса наешь.
Поэт накладывает Большому на рану тампон и бинтует вокруг груди и через плечо.

Большой молчит, его дыхание становится тяжелее.


***


Неделей на больничке, конечно же, не обошлось. 5,45 пуля, неустойчивая при попадании в тело тем особо страшная, по касательной цепляется за ребро, заворачивает под ребро и обматывает Большому половину лёгкого, пока не останавливается где-то ближе к ключице.

К сожалению, медпоготовки во взводе ещё не было. Будь Поэт хоть чуть подготовлен – он бы знал, что в подобном случае упаковку медпакета (или хотя бы кусок целлофана) гладкой стороной к телу нужно накладывать на рану. Чтобы воздух не заходил в пробитое лёгкое снаружи.

Но он этого не знает. Правда, тампон в медпакете большой и плотный, и бинтует Поэт достаточно туго. Возможно, это играет какую-то роль.

Безусловно, главным оказывается то, что Большого очень быстро увозят в больницу. Поэт, ловящий отходняки после вылазки к БМП, видит это краем глаза, и механически отмечает, что Большого уносят грачёвцы. Вроде бы среди них – и сам Грач.

Большой пару месяцев болтается в больнице, сильно худеет там (по своим, конечно, меркам), но восстанавливается и возвращается в батальон.


***


Добрыня остаётся на позиции. Ему ногу едва зацепило. Кто-то накладывает повязку (поначалу – вообще поверх брюк, которые Добрыня категорически не даёт распороть). Пыльный и злой Добрыня хромает туда-сюда со своим ПКМ наперевес и изрыгает ругательства до самого неба – как обычно, свиреп и страшен.


***


Звонит Дизель.

Поэт, ты как там?
Нормально, – зло отвечает Поэт.
Давай назад, ты здесь нужен.
Иду.
Косу увезли – порвало его сильно. Будешь теперь за Гномом следить. Сможешь заряд на РПГ скрутить?
Гном покажет, если что.
Покажет. Давай, я жду. Полюбуешься на братьев с вашей Украины.
Хера на них любоваться? Не Саша Грей.
Какой Саша??
Ладно.


***


Поэт возвращается к своим и находит взбудораженного Гнома. Гнома понять можно – парню всего ничего, а он уже подбивает броню и однозначно становится одним из героев боя.

Да и насмотрелся, пока вытаскивал и помогал бинтовать Косу.

Поэт выдёргивает Гнома в сторону и почти силой заставляет показать, как скручивать заряд для РПГ. Действительно, ничего сложного. Гном снова рвётся кому-то что-то рассказать.

Гном, я здесь буду, с зарядами.
Хорошо! – Гном убегает.
Поэт выбирает место между деревьями, закуривает и откидывается на толстый ствол. Странно слышать, как во внезапно наступившей тишине начинают петь птицы.

В стороне слышны треск горящего дерева, лязг люков на размародёриваемых бронях, приближающиеся голоса. На позицию подтягиваются дополнительные силы – почему-то только «Заря» и комендатура. Поэт машет рукой своему первому взводному – Музыканту.

Серёга, и ты здесь? – улыбается Музыкант.
Так а без меня куда? – рассудительно отвечает Поэт.
Договорить они не успевают – Поэт подрывается от того, что слышит на дороге шум приближающегося транспорта. Шум какой-то тихий и несерьёзный.

В три прыжка Поэт выскакивает из посадки на шоссе.


***


Прямо в сторону позиции едет маленькая светлая машинка – из тех, которые называют «женскими». Поэт демонстративно передёргивает затвор и наводит на лобовое стекло.

СТОЯТЬ!!! – орёт Поэт во всю глотку.
Всё его внимание сконцентрировано на машине, но он отмечает, что сзади щёлкают предохранители и лязгают затворы.

Машина с визгом тормозит.

Надежда Савченко позже рассказывает, что это была машина её сестры.

Дальше начинается сюрреализм.

Двери машины распахиваются и из неё радостно выбираются двое. В чёрной форме, с закатанными чёрными балаклавами на головах.

Оба плотные, коренастые, один ростом приблизительно с Поэта, другой – чуть пониже и поплотнее. На рукавах у обоих нашиты украинские флаги. Парочка дружелюбно скалится и весело машет зарёвцам.

Поэту почему-то вспоминается мультфильм «Приключения Капитана Врунгеля», и он мысленно называет приезжих «Джулико Бандито» и «Воро Гангстерито» – как звали весёлую, но невезучую парочку гангстеров из мультфильма.

Здорово, хлопцы! – улыбаются новоприбывшие.
Поэт чувствует, что у него скоро поедет крыша.

СТОЯТЬ! РУКИ ВВЕРХ!!!
Да ладно, хлопцы, мы ж свои! – успокоительно улыбаясь, увещевает тот, что повыше – «Джулико Бандито».
Слава Украине!!! – скалясь во все 32, кричит «Воро Гангстерито».
И самодовольно смотрит на зарёвцев – как будто ждёт бурных оваций.

За спиной у Поэта неожиданно громко щёлкает ещё один предохранитель.

Ну идите сюда, раз «Слава Украине!!» – зло говорит кто-то.
В одно мгновение весёлые гости понимают всё. Лица у них вытягиваются и становятся абсолютно белыми, что особо заметно на фоне чёрной формы и балаклав.

Поэту кажется, что даже у Большого после ранения не было такого бледного лица.

Да хлопцы, да вы чего, мы же свои… – невезучие айдаровцы ещё пытаются что-то доказать.
Интересно, что?

СЮДА ИДИ, СУКА!!!


P. S. Металлист

Изображение
Чуть позже. Слева от БМП — машина, на которой приехали «Джулико Бандито» и «Воро Гангстерито»


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 21 янв 2017, 19:21 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
.Глава 15. Почти «Грады»

Лето. Жара. Тяжёлый, давящий зной. Батальон неожиданно поднимают по тревоге.

Почти весь личный состав грузят в «Уралы». Разведка, не дожидаясь указаний, выносит всё, что есть. Тёплую одежду, кое-какие запасы еды. Кто-то берёт в кузов одеяло.

Толком никто ничего знает и не может объяснить. Вроде бы где-то ожидается прорыв украинцев. И «Зарю» вывозят на опасное направление.

Поэт сидит в кузове рядом с Бабаем. В последнее время он чаще общается с ним, чем с другими. Полноценной «двойки» для работы в паре нет, но есть некое постоянное общение.

Товарищ Поэт, вы готовы?
Бабай пытается шутить, но получается неестественно.

Всегда готовы, – также натянуто отвечает Поэт. – Блядь!
Возглас получается настолько громкий, что на Поэта и Бабая, сидящих возле заднего борта кузова, оборачиваются даже те, кто сидят возле кабины.

Что случилось?
Сигареты, блядь, забыл!
Это, безусловно, проблема. Ехать неизвестно куда неизвестно насколько, и не взять сигареты – обидный косяк. Для Поэта – особенно.

Ничего, ничего, не расстраивайтесь, товарищ Поэт, я взял с запасом. Угощайтесь!
Бабай вытаскивает пачку и протягивает Поэту сигарету.

Спасибо!
Берите, не стесняйтесь, будете должны!
Буду, отдам.
Конечно, отдадите, товарищ Поэт, куда вы денетесь!
Вгоняешь в долги? – невинно спрашивает Змей.
Несколько человек вымученно смеются.

Есть такая примета – если перед боем кто-то кому-то что-то должен, то ни с должником, ни с кредитором, обычно ничего не случается. Неизвестно, откуда эта примета взялась – местные веяния или занесло из других «горячих точек».

У Бабая уже вырабатывается эта привычка – набирать перед боем должников. Он раздаёт сигареты, патроны, деньги, гранаты – и всем отвечает «Берите, берите, потом вернёте, не забудьте!»

Поначалу ему иногда отвечают что-то вроде: «Жив буду – отдам». Бабай так искренне и громко возмущается: «Что значит «Если жив буду?!» Куда вы собрались, не вернув долги?!!», что уже не возражают вообще. И молча «вгоняются в долги».

***

Это – солдатская магия, вроде обычая спать на патронах: чтобы пуля не брала. Несколько патронов – всех калибров, которые удаётся достать – кладутся под матрац или прямо на простыню.

Обычно ограничиваются несколькими патронами, но бывает и клиника. Под Дебальцево Поэту приходится ночевать в украинском блиндаже на матраце, лежащем на снарядных ящиках. В рёбра давит так, что Поэт ворочается всю ночь, как принцесса на горошине. Хотя на улице – ниже 20 мороза, и спать приходится полностью одетым.

Утром Поэт сгребает матрац и видит, что спал на сплошном слое автоматных патронов толщиной пальца в три. Наверное, украинец, который обустроил себе это место, был очень суеверный.

Из этого же блиндажа Поэт забирает спортивную сумку. В которой позже, уже в Луганске, находит сплетённую из разноцветных ниток куколку. Куколка изображает женщину в украинском наряде, сделана очень искусно. Наверное, какой-то западэнский оберег.

***

Сюда же относится привычка таскать в карманах подобранные на месте боя осколки и пули. Пулю выковыривать из патрона нельзя – нужно найти именно прилетевшую в бою.

Пуль удаётся найти меньше, чем осколков (осколков бывает столько, что иногда после боя они хрустят под ногами при каждом шаге). Ценятся пули намного выше. Их кладут в карманы, из них делают брелоки или носят на шнурке на шее.

***

У многих быстро нарабатываются свои персональные приметы. Говорят об этом скупо и неохотно. Но Поэту всё же удаётся узнать, что кто-то определяет, будет «жопа» или нет, по погоде. Кто-то – по цифрам на номерах увиденных автомобилей. Кто-то – вообще по каким-то с виду нелогичным признакам.

Например, разведка начинает ненавидеть батальонную баню – стоит им хорошо попариться, на следующий день они попадают в реальные боевые столкновения.

Поэт во время войны дважды решается бросить курить. Оба раза на следующий же день начинаются такие мясорубки, что после боёв под Хрящеватым Комбат вызывает Поэта и даёт ему блок сигарет.

Закончатся – зайдёшь. И до конца войны хватит хернёй маяться.
Понял.
***

Тяжело однозначно сказать, что это – или действительно реальные вещи, или просто опора, которую ищет ум в критических ситуациях. Может, подсознание так общается с человеком.

Подобные приметы нередко работают. То, что работает – лучше не трогать.

***

Колонна «Уралов» и «Камазов» носится вокруг города. Или обманывают местных украинских наблюдателей, или старший колонны сам не знает, куда едут, и получает команды по ходу движения.

Настроение у всех отвратительное. Интуиция или даже яснознание на войне включаются быстро. Многие молятся. Некоторые достают из потайных карманов иконки или чётки.

По тем, кто крестятся, видно, что православные, по тем, кто просто шепчет или перебирает чётки – сразу не поймёшь. Задавать вопросы на эту тему не принято.

По неясно как сложившейся привычке Поэт, когда чувствует, как его «выворачивает» при приближающейся опасности, сам себе читает своё же стихотворение «Дорога в Валгаллу». Иногда посматривает на экран мобильного телефона, где в качестве заставки установлена картинка с изображением Одина.

Стихотворение длинное, на втором или третьем куплете Поэта обычно начинает покачивать в ритм, и на душе становится немного легче.

***

В этот раз, читая «Дорогу в Валгаллу», Поэт сквозь прищуренные ресницы замечает, что на него внимательно смотрит Бабай. Поэт делает голос совсем тихим, но Бабай неожиданно наклоняется к нему.

Товарищ Поэт, можно и мне послушать?
Тебе это действительно интересно? – Поэт удивлён.
Почему нет?
Оно длинное.
Вот и хорошо.
И на тему скандинавской религии, – на всякий случай предупреждает Поэт.
Народ на Донбассе, как начинает понимать Поэт, в плане религии – в основном суровый и православный. Среди таких легко прослыть сектантом на ровном месте – потом хрен отмоешься.

Просто стихотворение такое, – добавляет Поэт.
Хорошо.
Поэт читает «Дорогу в Валгаллу». Бабай, прищурившись, внимательно слушает до конца.

Поэт так и понял, понравилось стихотворение Бабаю или нет. И знает ли Бабай, кто такой Один, что такое Валгалла и Рагнарёк. Когда Поэт замолкает, Бабай молча кивает, достаёт сигареты, подкуривает две и протягивает одну Поэту.

Ненадолго отвлеклись – и то хорошо.

***

Колонна словно мечется вокруг Луганска. Никто не понимает, что происходит. Уже даже хочется куда-нибудь приехать и начать закапываться, или штурмовать что-то. Даже это кажется более лёгким, чем трястись в кузовах неясно ради чего.

Поездка внезапно заканчивается где-то в районе Алчевска. Два или три джипа догоняют колонну, по встречной полосе подходят к головной машине и начинают сигналить и мигать фарами, явно предлагая остановиться.

Головная машина, за ней – вся колонна – принимают к обочине и останавливаются. Несколько человек из каждой машины берут джипы на прицел. Из самого большого джипа выходит человек в форме, показывает всем пустые руки и широко улыбается.

Затем достаёт из джипа планшетку и быстро идёт к головной машине, откуда уже спрыгнул старший.

Люди на джипах представляются алчевской комендатурой. Их командир на крыле «Урала» разворачивает карту, что-то показывает на ней изумлённому старшему колонны, и, сильно жестикулируя, что-то объясняет своему собеседнику.

Старший широким движением вытирает рукавом пот со лба, достаёт сигарету и раза с третьего подкуривает её.

Комендач также закуривает, они ещё недолго разговаривают. Старший колонны сильно трясёт ему руку, затем обнимает и хлопает по спине. Комендач снова улыбается, ещё раз многозначительно показывает карту и садится в свой джип. Джипы разворачиваются, и, посигналив, уходят в сторону Алчевска.

***

Содержимое разговора становится известно позже.

Комендач показывает старшему колонны на карте точку.

Вы сюда едете?
Старший колонны ненадолго зависает от изумления.

Сюда?
Откуда ты знаешь?
Это уже все знают. Так сюда?
И что, если да?
Вам не нужно туда ехать.
Это ещё почему?!
Укропы туда ещё час назад две батареи «Градов» навели. Ждут только вас.
Ты откуда знаешь?!
Нам с той стороны отзвонились. Есть люди там.
Это точно?
Точнее некуда. Я же говорю, это знают все. Не суйтесь. Перемелют «Градами», будет нужно – из дэ-тридцатых добавят. Они там достают.
Понял, спасибо!!!
Езжайте обратно. Давайте, удачи.
Комендач идёт в свой джип.

Старший колонны достаёт телефон, звонит кому-то, затем, аж посветлев лицом, прячет телефон, поворачивается к колонне и делает размашистый жест, который трактуется однозначно.

«Разворачиваемся!»

У Поэта с души сваливается огромный камень. Он смотрит в небо, по сторонам, и видит, как окружающий мир, элементы которого крайние несколько часов складывались в неблагоприятные знаки, меняется прямо на глазах.

«Миром правят иероглифы», – вспоминается Поэту искажённая цитата из Пелевина. Сейчас иероглифы показывают, что опасность вроде бы миновала.

На сердце становится легко. Поэт вдруг чувствует, что всё это время внутри него словно звучала сирена, которую отфильтровывал ум, но которую всё равно слышало сознание. Сейчас сирена замолкает.

Похоже, нечто подобное испытывают многие. Как только «Уралы» и «Камазы» начинают разворачиваться на узком шоссе, в кузове звучат голоса. Кто-то подкалывает соседа, кто-то возмущается тем, что к ужину не успеют.

Бабай достаёт и прикуривает две сигареты.

Товарищ Поэт, вы помните, сколько вы мне должны?
До хрена, – уклончиво отвечает Поэт.
Не переживайте, я всё подсчитал. У вас точно есть сигареты в кубрике?
Три пачки. На койке остались, похоже.
Всё нормально, – кричит через весь кузов Змей. – Раз Бабай жаться начал, значит – пронесло!
Я не жмусь, я за справедливость! – возмущается Бабай.
Похоже, Змей прав.

***

Поэт ещё несколько дней пытается переварить происходящее.

Откуда в алчевской комендатуре узнали, на какую именно позицию едет «Заря», откуда это узнали украинцы, кто сообщил алчевским, что на место высадки «Зари» украинцы заранее навели «Грады», так и остаётся загадкой.

Но, в общем, ничего удивительного не произошло. Здесь случались вещи и похлеще.

Это – гражданская война.

P. S. То самое стихотворение

Дорога в Валгаллу
(посвящается Одину)

Дорога в Валгаллу идёт ниоткуда,
Дорога в Валгаллу ведёт под Луной,
Дорога в Валгаллу – последнее чудо,
Которое будет до смерти со мной.

Что было – истлело, я пуст и свободен,
Все боли и страхи остались в золе –
Веди меня, Один! Веди меня, Один!
Дорогой поэта по этой Земле!

Дорога идёт – от привала к привалу,
Дорога ведёт – от луны до луны.
Я верю, я знаю – Дорога в Валгаллу
Однажды исполнит заветные сны.

И пусть я бывал – хоть и был неугоден –
В Холодном Аду и Аду Тишины –
Веди меня, Один! Веди меня, Один!
Под сумрачным небом угрюмой страны!

Я верен, я предан перу и металлу,
Я верю в поэзию строк и борьбы,
Что есть моя жизнь? – Лишь Дорога в Валгаллу.
Чего же ещё мне просить у Судьбы?

Не знаю – я низменен иль благороден –
Так Норны Судьбу начертали в тиши.
Веди меня, Один! Веди меня, Один!
К заветному Храму мятежной Души!

Упрямые строки, тягучие встречи
Терзают – но всё же ведут среди льдин.
Два ворона Одина сядут на плечи –
И значит, я буду уже не один.

Я видел красавиц и видел уродин,
В них много сияний и мало огня.
Веди меня, Один! Веди меня, Один!
Туда, где Валькирия встретит меня!

Четыре пути ожидают Поэта,
Который идёт под лучами Луны:
Долина Безумия, Лестница Света,
Дорога в Валгаллу и Храм Тишины.

И если ещё хоть на что-нибудь годен,
И здесь, на Земле, не изведал всего –
Веди меня, Один! Веди меня, Один!
Туда, где я встречу себя самого!

Я понял, что здешняя радость – безлика,
И вместе с рассветом растает, как дым.
Какую б Судьбу я просил у Великих? –
Сражаться отважным, уйти молодым.

Пусть Демон проснётся и будет свободен,
Пусть бьёт без пощады и рубит сплеча –
Веди меня, Один! Веди меня, Один!
Туда, где ласкают удары меча!

Нагими приходим, нагими уходим,
Бежим от пожарищ, бежим ото льдов,
И целую Вечность мы бродим и бродим,
По мрачному миру без снов и следов.

Но будет Рагнарёк, и буду я годен
Сражаться, как Зверь, под мечами врагов –
Веди меня, Один! Веди меня, Один!
В Последнюю Битву Великих Богов!

Обрушится Мир – и вернётся к Началу,
И Солнце растопит Предвечные Льды –
И вновь засияет Дорога в Валгаллу
Тому, кто на ней оставляет следы.

Единственный миг! Ты подобен кристаллу,
Который, как Солнце горит у лица –
Веди меня, Один, Дорогой в Валгаллу,
И дай по дороге пройти до Конца!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 16 апр 2018, 18:45 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
Глава 16. 13-е июля


Город тонет в июльском зное. В городе нет электричества. Нет мобильной связи. Закрыты почти все магазины. В домах не работают холодильники – запасённые продукты почти у всех пропали.

Самое страшное – в городе нет воды.

Украинцы весело выступают в ток-шоу на своей стороне. И рассуждают о том, что сепаратистов «осталось чуть-чуть додавить», и « город будет их».

Это – те самые люди, которые рассуждают об «освобождении Донбасса».

Город и окрестности обстреливают не только «обычными», но и фосфорными боеприпасами. Поля с самолётов и вертолётов засыпают какой-то металлической, как алюминиевой, пылью. Этим порошком у товарища Поэта накрывает кота. С кота полностью слазит шерсть и через два дня он сдыхает.

Поэту удаётся увидеть последний заход «освободительной» украинской авиации на Луганск.

Рано утром, когда Поэт стоит на посту возле входа в казарму, он видит в небе три самолёта, в составе звена заходящие на город. И тут с земли стартуют ракеты ПЗРК. Их хорошо видно, они оставляют за собой чётко различимый след.

Два самолёта взрываются сразу. Третий закладывает вираж и уклоняется от идущей к нему полосы. С земли сразу протягиваются ещё два или три следа от ракет, но самолёт уходит в облака.

Больше украинской авиации в небе не видно.

Через некоторое время ополчению удается посадить два украинских самолёта. Командование ополчения объявляет о появлении у них ВВС, но Поэт ни разу не видит их в действии.

Может, используются где-то на другом направлении.

***

Если поначалу батальону помогали местные жители – приносили еду, одежду, обувь – то сейчас батальон помогает тем немногим, кто остались в Луганске. Цистерны «Зари» развозят воду по городу.

Водой снабжают все работающие больницы и часть воинских частей (те, которые не имеют соответствующего транспорта). На Восточные кварталы и квартал Мирный цистерны приезжают каждый день в одно и то же время.

Их там уже ждут люди с вёдрами, бидонами, пластиковыми бутылками и прочими ёмкостями.

В свободное время ополченцы развозят воду по родственникам, знакомым, соседям или людям, над которыми взяли шефство.

Когда есть продукты – с населением делятся крупами, консервами и сухими пайками. В гуманитарной помощи, приходящей на батальон, иногда бывают детские вещи. Раздача организовывается стихийно – знакомым, соседям, соседям соседей.

В «Заре» вода, в общем, есть почти всегда. Но расходовать её стараются экономно. Для питья, для приготовления пищи и для поддержания чистоты.

Одна из главных угроз в этой ситуации – возможность инфекционного заболевания. Если в такую жару оно попадёт в место скопления людей – эпидемия почти гарантирована. Поэтому за чистотой в кубриках следят особо.

***

Филин и Поэт почти целыми днями пропадают на автодворе.

Филин в «Уазике» постоянно что-то крутит, настраивает, регулирует. Он уже знает всех автомехаников, и то нагребает у них полный ящик инструментов, то собирает консилиумы на темы, которые Поэт слабо понимает.

Поэтому Поэт разбирает-собирает и чистит пулемёт. Хозяйственный Филин умудряется даже где-то раздобыть набор для чистки «Утёса» (!).

Поэту остаётся добавить только старую зубную щётку и бутылку хорошего оружейного масла (выпросил у оружейников). Теперь у него – полный комплект. К нему даже подтягиваются пулемётчики из других взводов. Посмотреть и пощупать «Утёс» и поучаствовать в чистке.

Это как раз – самое простое. Приезжая со стрельбища, Филин и Поэт снимают пулемёт с «Уазика» (это быстро превращается в автоматизм), составляют возле казармы два стола, накрывают их брезентом, и разбирают пулемёт.

Затем покрытые нагаром запчасти высыпают в большой цинк, наполненный бензином или соляркой.

Ствол прогоняют шомполом, на который намотана ветошь, также щедро пропитанная бензином и соляркой. Свежей ветошью протирают ствол снаружи, накрывают всё другим куском брезента и оставляют где-то на час или на два.

Затем можно оттирать детали ветошью и смазывать зубной щёткой (невероятно удобная вещь, залазит во все щели). Затем Филин и Поэт собирают пулемёт, ставят его на стойку в «Уазике», накрывают плащом от ОЗК, завязывают плащ старыми бинтами и заматывают срез ствола куском брезента.

Пока детали отмокают, Поэт садится в тени курить и слушать музыку в телефоне (подальше от цинка), Филин в очередной раз плавит ему мозги насчёт неэкономного расходования бензина. Затем идёт на водительское совещание в автодвор.

Филин где-то видел «Уазик» с дизельным двигателем. По словам водителя, это – какой-то японский дизель, который «встал по креплениям один-в-один, даже плита на сцепление не понадобилась».

С того дня в голове Филина укореняется навязчивая идея: 1) выяснить, что это за двигатель; 2) выяснить, где такие есть в Луганске; 3) купить-выменять-выпросить такой; 4) поставить дизель на свой «Уазик».

И всё, Филин – водитель-механик самого лучшего «Уазика» в ополчении.

***

Логика у Филина есть. С бензином в «Заре» не очень, с дизтопливом намного проще. Подъехал к любой тяжёлой технике, выпросил-выменял – и вопрос решён. Танку или САУшке канистра дизтоплива – завестись и пару минут поработать.

Если Филином овладевает какая-то идея – обычно становится мало места всем вокруг. Когда Поэт слышит что-то вроде «Поэт! Слушай! Я понял, что нам нужно в «Уазик»…», он быстро начинает прятаться или вспоминать срочные важные дела подальше от Филина. Но в этом вопросе чаша страдания его минует.

Всё, что Поэт на данный момент знает о двигателе – это то, что он в «Уазике» есть. И то, что он путём сжигания бензина заставляет «Уазик» ехать.

Названия «катушки», «трамблёры», «провода», «заслонки», «прокладки» и «патрубки», которые со священным придыханием произносит Филин, Поэту мало о чём говорят. Филин это видит и с лёгким разочарованием общается на эти темы исключительно с автомеханиками.

Но Поэту постоянно приходится ездить с Филином по городу. Хитрый хозяйственный Филин знает массу нычек, где на сухпаи, сигареты и бензин он выменивает запчасти, провода, свечи, скаты и договаривается о балансировке колёс.

Пока Филин о чём-то спорит с мастерами или возится с ними в двигателе или ходовой, Поэт обычно дремлет в своём отсеке возле стойки пулемёта на сложенных ватниках. Слушает музыку в наушниках и поднимает вверх кулак с оттопыренным большим пальцем, когда в очередной раз слышит «Поэт, скажи?!»

Нужно отдать Филину должное – при всей своей доставучести и хитрости, он каждый день вкладывает в «Уазик» душу. И это быстро становится заметно. «Уазик» заводится с пол-оборота, работает, как часы, в нём ничего не скрипит и не гремит (насколько это вообще возможно для «Уазика»).

Филин искренне любит свой автомобиль, Поэт – пулемёт. Тандем получается неплохой.

Отстреляв пару лент на стрельбище, Поэт начинает чувствовать «Утёс» и даже умудряется метров с двухсот (без оптики) попасть одиночным в картонную коробку из-под тушёнки.

***

По ночам Джихадмобиль с усиленным экипажем дежурит через Оборонную от расположения «Зари».

На углу Оборонной и Краснодонской расположена то ли стоянка, то ли база. По краю большой открытой территории идёт что-то вроде широкого возвышения или бордюра. Затем – забор, огораживающий территорию от тротуара. На заборе – большой рекламный щит из тонкого оцинкованного железа.

За этим щитом по ночам стоит Джихадмобиль. Носом в сторону аэропорта.

Джихадмобиль прикрывают спереди ветками, и с Оборонной его практически не видно.

Задача у усиленного экипажа – в случае прорыва со стороны аэропорта «въебать хоть кого-нибудь и делать ноги». «Кто-нибудь» – это БТР или БМП, или «Урал», если украинцы обезумеют настолько, что пойдут в атаку на «Урале», а не пустят впереди танки.

Танку «Утёс» в лучшем случае собьёт гусеницу.

«Делать ноги» – потому, что после первых пары очередей не факт, что водитель успеет завести Джихадмобиль. Ясно, что первая же «ответка» снесёт и забор, и стоящий рядом столб, и Джихадмобиль.

Планируемая ситуация – один-двое из четырёх в случае чего выходят с «мухами» чуть вперёд, через перекрёсток в сторону аэропорта.

В идеальном случае совместными усилиями («мухами» сбоку и из «Утёса» в лоб) пытаются остановить одну-две брони. Если водитель успевает завести Джихадмобиль – может, удаётся уехать.

Если случается любая заминка – автоматы и оставшиеся «мухи» в руки и бегом за склады и мастерские на другом конце огороженной территории. Может, повезёт добежать, пока наступающий противник будет соображать, что к чему.

За это время, по идее, по наступающим уже должны ударить с другой стороны Оборонной – из «Зари». Экипаж Джихадмобиля дальше действует по ситуации – командованию будет не до них. Если получится – вернутся, добавят украинцам из оставшихся «мух» и из автоматов. Если уцелеет «Утёс» – из «Утёса».

Нет – хотя бы попробуют выжить.

***

Идея, не самая лучшая, но и не плохая. Какой бы колонной техники не сунулись наступать украинцы, любая броня в городе – самоубийца. Что с одной, что с другой стороны Оборонной стрелять по броне – не дальше тридцати метров.

С такого расстояния что из «мухи», что из РПГ-7, тяжелее промазать, чем попасть. БТР, БМП, против всего, что крупнее автомата и ПКМ – жестянки. И даже если танк не возьмет с первого попадания, контузия экипажу, скорее всего, обеспечена. Пока танкисты будут приходить в себя – им добавят не раз.

Самая весёлая функция – у экипажа Джихадмобиля. Открыть огонь (поднять тревогу, по факту), подбить хоть кого-нибудь – тем самым привлечь к себе всё внимание наступающих. Но и шансы уцелеть не очень плохие.

Джихадмобиль на бордюре почти не виден. Закрыт забором, заплетённым какой-то зеленью, рекламным щитом, деревьями и маскировкой.

Если уходить ногами, спрыгнул с широкого бордюра (около метра высотой), на котором стоит Джихадмобиль – уже прикрыт сбоку.

Джихадмобиль стоит почти в углу огороженной территории, прямо перед ним бордюр поворачивает вправо. То есть – те, кто спустились вниз, прикрыты ещё и спереди.

Чуть отбежать вправо – уже прикрывает дом, стоящий на углу. Ну, а кто хочет жить – стоянку перебежит очень быстро. Там, за кирпичными строениями, можно отдышаться и соображать дальше.

В этой ситуации главное – как можно раньше увидеть возможное наступление. Поэтому и дежурит усиленный экипаж. Два водителя и два пулемётчика. Спят посменно, по 2 часа, затем сменяются.

***

Водители – Филин и Мотор. Поэту всегда казалось, что водителей, как особый вид человека, выращивают где-то в особых питомниках. Филин и Мотор – разные, но когда они сходятся над открытым капотом или открученным колесом с инструментами в руках, Поэту кажется, что они начинают действовать, как какой-то коллективный разум, объединяясь в одно целое.

Филин и Мотор работают зачастую молча, нередко предугадывают действия друг друга, и даже матерятся синхронно. Для Поэта заменить какой-нибудь патрубок – уже верх инженерного искусства. Когда он видит, как Филин с Мотором с утра разбирают двигатель или мост, и к обеду уже собирают, и всё работает, Поэт испытывает лёгкую зависть.

Второй пулемётчик – Наёмник. Молодой парень, нет и тридцати. Однажды Наёмник говорит, что он приехал из Фрязино.

Поэт в ополчении таких видел мало. Наёмник – очень образованный, очень умный, видно, что из хорошей семьи. Видно, что в социуме Наёмник легко находил желаемое место.

И тут – Луганск, ополчение.

На дежурстве иногда бывает так, что спят два водителя, дежурят два пулемётчика, и наоборот. В один из таких моментов, когда Поэт и Наёмник сидят в кузове под пулемётом, а Филин и Мотор спят, скрючившись на передних сиденьях, Поэт задаёт давно мучивший его вопрос.

Наёмник, как ты здесь очутился?
Приехал на автобусе, – коротко отвечает Наёмник.
Да я понял. Почему приехал? Аж из Фрязино?
Наёмник долго думает. Затем неожиданно отвечает.

Потому, что если я не остановлю эту нечисть здесь, я буду останавливать её под Фрязино.
Поэт быстро смотрит на Наёмника и видит, что тот говорит искренне.

***

Поначалу экипаж проверяют – не спят ли на посту. Сначала приходит Андрей, затем – Кэп. Поэт немного злится из-за такого недоверия, Филин смеётся над Поэтом.

Следующие несколько раз проверяют более тактично – то ночник принесут неожиданно, то термос кофе из столовой, то пару «Мух» на запас. Затем убеждаются, что за Джихадмобилем можно не следить, и внезапные визиты прекращаются. Только время от времени вызывают по рации.

Экипаж не спит, спят только посменно. Все понимают, что будет, если пропустят приближение украинцев. Но поспать особо и не получится, даже если бы рядом дежурил взвод, и можно было спать.

Район «Зари» обстреливают постоянно. Иногда падает где-то далеко, а иногда прилетает прямо в перекрёсток Оборонной и Краснодонской.

Как только в ночном небе начинает нарастать тошнотворный вой миномётной мины, экипаж – и те, кто спят, и те, кто дежурят – практически одновременно скатываются под бордюр. Бордюром они закрыты с двух сторон – спереди (если смотреть на аэропорт) и слева.

Буквально через пару дежурств Филин с Мотором организовывают защиту справа и сзади – находят несколько длинных ящиков, и набивают их битым кирпичом и обрезками труб. От осколков хватит за глаза.

Эти ящики каждое утро после дежурства придвигают к бордюру, и каждый вечер отодвигают, чтобы получился промежуток метра полтора шириной и метра три длиной. В этой переносной «окоп» и залегают при обстрелах.

Затем Мотор притаскивает старый капот и накрывается им сверху, когда лежит в «окопе». Капот от чего-то большого, старого, советского, металл толстый, от веток и камней, падающих сверху, защитит с гарантией.

Лёжа в «окопе» под капотом, можно даже курить, не выдавая себя в темноте.

***

Они возвращаются в располагу утром, осоловевшие и обалдевшие от кофе и сигарет, когда взвод только просыпается. Разряжают и зачехляют пулемёт Джихадмобиля, Поэт по возможности падает на хвост Змею, когда тот пьёт утреннего «купца».

Затем моются, завтракают (если в горло лезет кусок), и валятся спать.

Их стараются не трогать, только в срочных случаях – выезды, или тревоги, когда в полной готовности сидит весь взвод. Но когда нет крайней нужды – экипаж спит до обеда.

Кто-то из новичков поначалу ноет, видя, как четверо спят днём, но его быстро ставят на место. Можно не спать две, три, четыре ночи, но когда это входит в систему – это изматывает так, что не спасает никакой дневной сон.

Через пару недель еженощных дежурств у Поэта плавно сдвигается сознание. Возможно, ещё сказывается контузия, полученная на Металлисте.

Поэт ощущает себя как робот, как бы немного со стороны. Делает то, что нужно делать в данный момент. О будущем думает, но не часто. Прошлое почти не вспоминает. Жизнь до того, как Поэт вошёл в ворота «Зари», кажется сном или фильмом, увиденным в детстве.

Поэт немного отстранённо воспринимает всё это. С каким-то лёгким холодным удивлением.

Со сном плохо совсем. Поэт тяжело засыпает, просыпается от любого шороха. И если даже есть возможность уснуть и поспать – нередко мешает Филин.

Он почти каждый день надоедает Андрею, что-то выпрашивает на «Уазик», затем будит Поэта.

Поэт, поехали, я за балансировку договорился, и за латку на запаску!
Филин, твою дивизию, давай позже!
Да куда же позже! – возмущается Филин. – Нас комбат на два часа отпустил, я и так дал тебе полчаса поспать.
Ты можешь с Наёмником поехать?
Поэт! А если что случится? Ты хочешь, чтобы на нашем «Уазике» за тебя Наёмник воевал? Я с кем экипаж – с тобой или уже с ним?
Филин знает слабые места Поэта. Такой аргумент Поэт игнорировать не может.

Гад ты, Филин… Сейчас встану.
Вставай, Поэт, нужно. Возьми чая, я только что сделал.
Чая…
Поэт несколько минут пьёт «купца», затем закуривает. Сейчас Филин его не трогает – знает, что эти минуты нужны Поэту, чтобы «загрузиться», как компьютеру.

Поэт, зайди поесть, успеваем.
Какой нахер есть… Поехали.
Они едут куда-то на СТО, где очередной друг кума свата Филина, запустив переносной генератор, организовывает небольшую шиномонтажку и мастерскую. Филин договаривается за полканистры бензина и несколько сухпаёв отбалансировать все колёса, одно заклеить, и сделать что-то ещё.

Поэт вдруг понимает, что получает шанс доспать хотя бы полчаса.

Филин, когда я спал сегодня, ты выезжал куда-нибудь?
Поэт! – возмущается, но улыбается Филин. – Куда же я без тебя поеду?
Точно?
Ну да! – Филин улыбается ещё шире. – А что такое?!
Улыбаешься? Ну-ну. Сейчас посмотрим, как ты будешь улыбаться.

А нас никто не зацепил, когда выезжал там или разворачивался?
ЧТО?!
Да когда ехали, у меня под ногами тарахтело что-то. Вроде и негромко, но постоянно. Вот тут, как на оси, слева немного. Знаешь, какой-то то ли стук, то ли грюкание. Я хрен его знает, но такого раньше вроде не было…
Улыбка Филина тухнет моментально. Лицо вытягивается.

Где?!
Вот здесь, по-моему. Или рядом где-то.
Филин рысью мчится к стошнику, через минуту возвращается и тянет за собой подкатной домкрат. Сзади идёт стошник с огромным ящиком инструментов.

Филин, может, потом? Нас через двадцать минут ждут!
Ничего, подождут! – взрывается Филин. – Мы не по бабам ездим! А если станем где, или подшипник рассыпался?! А если в бою?! Ты подтвердишь, если что, комбат тебе верит. Да и я покажу запчасти.
Ну ладно, – делает вид, что размышляет, Поэт. – Я не помешаю, если подремлю в кузове?
Да спи, конечно, мы вдвоём управимся. Я ещё сухпай дам ему, хорошо?
Давай, конечно. Без вопросов. Толкни меня, если нужно будет помочь.
Хорошо, толкну, – отвечает Филин откуда-то снизу, и-за борта «Уазика». Ему уже не до Поэта.
Джихадмобиль стоит очень удачно – в прохладной тени густого дерева. Дует лёгкий ветерок. Поэт сгребает под себя два бушлата, под голову затягивает полторашку минеральной воды и накрывает её полой бушлата.

Ложится, укрывает ноги одеялом и чуть не стонет от удовольствия. Сдерживается, чтобы его не спугнуть Филина. Обнимает автомат и закрывает глаза.

В это время Филин начинает поднимать противоположный борт. Кузов ритмично покачивается, поднимаясь, и Поэт проваливается в сон раньше, чем домкрат останавливается.

Просыпается Поэт тогда, когда Филин заводит двигатель. Филин провозился полтора часа, пытаясь найти, что там гремело. Что-то вроде бы даже нашёл и заменил.

Поэт выспался, как редко высыпался за войну.

***

Возможно, Филин догадался о том, что Поэт его развёл. На следующий день Филин вообще не даёт Поэту поспать.

Поэт, поехали, – начинает Филин, как только они возвращаются с завтрака.
На хрена…
Нужно притопить пару раз по взлётке, посмотреть на разгон и торможение. И заехать к одному человеку, на Гайке (кольцевой разворот на квартале Гаевого) – он кое-что обещал достать.
Это что, нужно делать прямо сейчас?
Да, я договорился. И с комбатом договорился. У нас пара часов, если надо – то больше.
Филин, блин…
Я уже и флаг прикрепил.
Какой флаг?
Наш, взводный!
С первых дней существования взвода у него есть флаг – большой российский флаг, который кто-то привозит из увольнения. Поначалу флаг просто висит на стене в кубрике, но Филину в голову приходит мысль, что этот флаг нужно прикрепить на Джихадмобиль.

Филин и Поэт подходят к автодвору, и Поэт видит флаг, укреплённый на «Уазике».

Филин, зачем рисоваться так?
Совершенно неожиданно Филин встаёт на дыбы.

Чтобы все видели, что свои едут. Посмотрит человек – и на душе легче станет. Вот, это – наши.
Филин, может, давай до Парада Победы прибережём?
На Парад – само собой. Но и сейчас пусть будет.
Время от времени Филин ловит клина на каких-то важных для него вещах. Поэт – контуженный, и Филин – контуженный. Оба осознают это и стараются без крайней нужды не конфликтовать.

Поэт понимает, что если сейчас закуситься с Филином по поводу сегодняшней поездки именно под флагом – нужно будет идти до конца, и придётся разругаться.

В данном конкретном случае Поэт понимает, что проще будет в случае чего выгрести от Андрея (выгребать-то в первую очередь будет он), чем испортить отношения с заклинившим Филином.

Поехали.
Поэт догадывается, что «кое-что» для «Уазика» можно было найти гораздо ближе, чем на Гаевого, до которого ехать через половину города. Да и по взлётке на аэродроме ВВАУШа гонять именно сегодня не обязательно.

Но на аэродроме знамя будет красиво развеваться на ходу. А пока доедут до Гаевого и вернутся обратно – половина города увидит, какой Филин молодец, какая у него хорошая машина с пулемётом и пулемётчиком, и как он едет под знаменем.

Поэт, я тут из наших сухпаёв сэкономил. Ещё в столовке дали немного сахара и чая. Тебе пакет, у меня такой же.
Филин протягивает Поэту плотный пакет, полный круп, сахара, макаронов и прочей еды. Есть даже какие-то приправы, пара банок тушёнки и банка сгущёнки.

Давай завезём по ходу. Ты своим, я – своим.
Давай.
Ну вот, а ты не хотел слушать Филина.
Что «не хотел»? Обязательно под флагом везти?
Конечно! Увидят, что свои. И что свои не забывают.
***

У тех, кто остался в городе, с едой плохо совсем. Её практически нет – магазины практически не работают, кое-как дышат рынки. Работы никакой нет, денег у людей нет.

У ополчения хоть как-то – бывает не очень пусто, бывает совсем пусто. Но когда есть возможность – ополченцы развозят сэкономленные в столовых и на сухпаях продукты родственникам и соседям. Зарплата, которую начинает получать ополчение, оказывается в городе практически единственным денежным ручейком.

Филин с Поэтом сначала гоняют на максимальной скорости по взлётной полосе. Флаг действительно развевается красиво. Филин просто светится изнутри. Затем выезжают с аэродрома ВВАУШа и по Оборонной едут на Камброд.

Оказывается, родня Поэта и квартира Филина расположены недалеко друг от друга. Сначала завозят пакет продуктов Поэтовым, затем – Филиновым. Неожиданно остаётся полчаса.

Филин, поехали в центр, пожрём что-нибудь.
Чебуреков!! – торжествующе ревёт Филин.
Ты опять за своё…
***

Некоторое время назад ополчение получает первую зарплату. И Бабай тянет Поэта в центр «поесть шашлыков». Бабай переодевается в «гражданку» – вылинявшие спортивные брюки-«треники» и застиранную почти до дыр белую футболку.

Поэт натягивает свои растрёпанные джинсы, рубашку (родня нашла где-то) и кроссовки, крепко потрёпанные под Металлистом.

До войны в таком виде их бы к этому ресторану даже не подпустили. Но сейчас зал практически пуст (вообще неясно, для кого ресторан работает), и нарядная официантка с широкой улыбкой ведёт Поэта и Бабая к лучшему столику.

Поэт не любит пафосные общепиты. Ему гораздо ближе батальонная столовая, да и вообще – столовая военной части. Повара обычно свои, и готовят пусть не всегда разносолы, но зачастую с душой.

Здесь всё ясно – дружи с поварами, демонстративно здоровайся со старшиной, не щёлкай, когда выносят хлеб и чай, особо благодари за добавку – и будешь сыт и доволен.

Тихая ненависть в глазах официантов, которые приносят клиенту счёт на сумму больше, чем их месячная зарплата, портят Поэту всё удовольствие от кабаков. Поэтому за всю жизнь он был в ресторанах пару раз.

Но в этот раз Бабай берёт Поэта в оборот, и затягивает его в ресторан «на шашлык». Бабаю приходится долго укатывать Поэта – Поэта реально давит жаба платить втридорога за еду.

Товарищ Поэт, я сам за нас обоих заплачу.
Да ну на хрен. Я, конечно, из Днепропетровска, но не настолько. Идём, варвар.
Вы не правы, я не варвар. Один раз за войну можно.
Типун тебе на язык…
Бабай и Поэт подходят к входу в ресторан, и вдруг на них налетает неизвестно откуда взявшийся Филин.

О, и вы здесь! Зарплату получили?
Да, товарищ Филин, – неохотно отвечает Бабай. Похоже, у Бабая к Поэту есть какой-то разговор, и он не хочет, чтобы в компании появился третий.
Вы что, в ресторан собрались? – Филин иногда задаёт странные вопросы.
Нет, блядь, в библиотеку. Просто вход через ресторан, – Поэту и так заранее жаль денег, а тут ещё и Филин на мозги капает.
Да ладно, чего ты? Слушайте, на хрена деньги выбрасывать? Давайте чебуреков поедим?
Поэт немного оживает, услышав слово «чебуреки». Но Бабай уже нацелился на шашлыки.

Товарищ Филин, мы с товарищем Поэтом уже договорились заказать шашлык. Ваши чебуреки – это, извините, грубая и вредная еда…
Бабай зря это говорит. Но кто же знал, что Филин – фанат чебуреков?

Филин возмущённо набирает воздуха в грудь и выдаёт длинную тираду.

Позже Поэт иногда думает, что Филин – главарь какой-то секты чебурекопоклонников. Иначе преклонение Филина перед этим продуктом тяжело объяснить.

Филин знает все точки в Луганске, где продают чебуреки. Где бы они в городе не притормозили на Джихадмобиле, если стоянка длится больше трёх минут, то Филин уже возвращается с чебуреками.

Филин ест чебуреки в промышленных количествах, но при этом умудряется оставаться худым.

Чебуреки!.. – начинает Филин.
В тот раз всего после десяти минут лекции о чебуреках Бабай и Поэт умудряются сбежать от Филина. Но с тех пор Поэт невольно вздрагивает, когда слышит от Филина слово «Чебуреки».

Вздрагивает и в этот раз.

***

Ты опять за своё…
Поэт, я серьёзно. Давай похаваем сейчас и на ночь возьмём. Пива возьмём…
Филин видит тяжёлый взгляд Поэта.

…Безалкогольного, конечно. Сейчас поедим, и ночью нормально будет. И себе возьмём, и пацанам. Это же чебуреки!
Поехали…
Они подъезжают к киоску на углу, в котором действительно жарят чебуреки. Филин о чём-то говорит с продавщицей, с людьми в очереди, затем возвращается с огромным ароматным пакетом.

Лицо Филина аж светится изнутри.

Поэт, безалкогольное пиво чуть выше есть. Просроченное, недорого совсем, но нормальное. Мужики брали, говорят – без проблем.
Поехали. Кола надоела уже. Хрен с ним, что просроченное.
Другого пива всё равно нет. Безалкогольного пива вообще очень мало. Колы в городе хватает, но вот парадокс – разведка привыкает к коле быстро. И неожиданно выясняется, что недостаток колы переносится намного тяжелее, чем даже отсутствие сигарет.

Поэту как-то приходится видеть, как колой оттирают ржавый автомат. С тех пор он старается избегать колу и придумывать себе какую-нибудь обманку. Безалкогольное пиво – обманка вдвойне. Устраивает и Поэта, и Филина.

Они берут пару паков безалкогольного пива, Филин упаковывает драгоценный пакет с чебуреками в пару плотных пакетов.

В столовой положу в холодильник, а вечером нам разогреют.
Забросишь и пиво в холодильник к ним?
Ну да.
Вечером Филин, Поэт, Мотор и Наёмник, как обычно, заступают на дежурство. Филин останавливается возле столовой, заходит внутрь и через несколько минут выходит с дымящимся ароматным пакетом и обмёрзлыми паками с пивом.

Кто-то из проходящих мимо завистливо косится, кто-то демонстративно втягивает носом воздух. Филин, с невинным отсутствующим лицом, заводит Джихадмобиль, и быстро выезжает из «Зари».

Вечер 12 июля 2014 года.

***

Перед выездом на дежурство Поэт напоминает Филину о том, что флаг с Джихадмобиля нужно убрать. Филин недоволен, но молча снимает флаг с верхней частью флагштока, аккуратно заворачивает в брезент и кладёт вдоль борта Джихадмобиля.

Филин не возражает – редкий для него случай. Но с приказом Андрея не спорит.

После поездки под флагом Андрей вызывает к себе Поэта. Поэт заходит в кабинет комбата – две небольшие комнаты в помещении батальонной столовой. Первая – приёмная и небольшой склад в одном лице. Из неё посетитель уже попадает в кабинет.

Это вы под российским флагом в город ездили недавно? – спрашивает Андрей, глядя в бумаги.
Андрей сдерживается, но Поэт видит, что Андрей раздражён.

Ну да.
Какого?.. – Андрей снова сдерживается. – Какого вообще вас в город понесло?
Ну, по взлётке погоняли. Проверить нужно было – Филин что-то переделывал, резко набирали скорость и тормозили. Устойчивость там, и ещё что-то.
По взлётке – Бог с ним. Какого вас в город понесло, спрашиваю?
Ну, заезжали за какими-то запчастями к товарищу Филина. Он взял что-то. Мы минут на двадцать-то и опоздали тогда, но тоже по делу. Филин с кентом что-то там в «Уазике» докручивали.
Да хоть на тридцать, не проблема. Какого вы под российским флагом ездили?
Ну а под каким? Под украинским? – Поэт реально не понимает, что произошло такого, что вызывает у Андрея такую нервную реакцию. – Что случилось-то вообще?
Ты новости читал украинские? Ютуб видел?
Да не, дня три было не до того.
С прессой в городе общались, когда выезжали?
Ну, возле «Луганска» (гостиница в центре города) какой-то корреспондент московский сфотографировал нас.
Видео снимали с вами?
Так, чтобы мы видели – нет. Только этот москвич. Так что там такого-то?
Ты почитай. И посмотри. Там про вас с Филином.
Да? И что пишут и показывают?
Пишут… – Андрей уже успокаивается, но не совсем. – И показывают. И рассказывают! Что в Луганск среди бела дня зашла колонна тяжёлой российской техники. Что оккупанты в наглую под флагом ехали через весь город. Чтобы морально поддержать нескольких сепаратистов и напугать многочисленных патриотов Украины.
Опа…
Вот так. Даже видео есть, где из-за машин виден только едущий флаг и самый верх «Уазика».
Ну, мы же не знали…
Не знали. Как в город выезжаете – убирайте флаг. За городом – ставьте обратно. Можете ещё мишени на бортах нарисовать, если хотите. А в городе – не нужно. Понятно?
Понятно, конечно. Сейчас снимем. Расскажу Филину, что мы с ним – колонна бронированных оккупантов.
Иди. Оккупанты…
Поэт рассказывает Филину эту историю. Филин гордится невероятно. Но выезжая на дежурство, флаг снимает почти без возражений. Разве что иногда бурчит, но больше чтобы Поэту мозги поплавить.

***

Экипаж Джихадмобиля в эту ночь почти не спит. Есть некоторое тревожное ощущение, которое ум пытается перевести во что-то понятное. И, конечно же, все начинают ждать самого худшего – прорыва из аэропорта.

Мотор и Наёмник вытаскивают «Мухи» и гранаты, кладут их на бордюр и аккуратно немного разгибают предохранительные скобы. Поэт загоняет патрон в ствол пулемёта, ставит пулемёт на предохранитель.

Филин, необычно серьёзный, заливает оба бака «Уазика» до самых крышек. Они с Мотором два раза проверяют масло, уровень тормозной жидкости и что-то ещё, понятное только Филину и Мотору.

Около полуночи проходит короткий, но интенсивный обстрел. Одна мина (82, по звуку), попадает точно в перекрёсток. В Джихадмобиль не попадает, но по веткам шелестит и встряску получают все четверо.

Ощущение стресса понемногу нарастает. То самое неприятное чувство, когда «чуйка» уже сигнализирует, что что-то будет, но ум ещё не может понять, что.

Второй случай – короткая, но плотная перестрелка, которая вспыхивает где-то в стороне «Транспеле» (автобаза несколькими улицами выше «Зари») и быстро затихает.

Экипаж Джихадмобиля подбирается, Филин готовится запускать двигатель, но их не вызывают. Остатки сна улетучиваются окончательно.

Тем не менее, часов до четырёх ночи больше ничего не случается. Ни обстрелов, ни прорывов. Поэту начинает казаться, что в этот раз «пропетляли» проблемы. Скоро должен быть рассвет, скоро должны сменить. Скоро можно будет поспать.

Но не в этот раз.

Около четырёх утра в «Заре» неожиданно начинается какое-то движение. Через дорогу к Джихадмобилю бегут согнутые фигуры. Поэт резко доворачивает на них пулемёт, Наёмник и Мотор наводят автоматы.

Тихо, спокойно, свои, – шёпотом, хорошо слышным в темноте, сигнализирует Лютый. – Свои. У вас всё нормально?
Нормально.
Это хорошо. Заводите, едем. Нас подняли.
Что случилось? – вот оно, то, о чём сигнализировало ощущение.
На 26 Бакинских комиссаров (улица немногим выше «Зари», но ниже «Транспеле») стоит грузовичок. Похоже, миномётчики. Едем!
Едем.
На углу Оборонной уже строится разведка. Лютый и нынешний командир взвода Сега устраиваются в Джихадмобиле. Остальной взвод – в микроавтобусе и Бекасмобиле («Фольксвагене» Бекаса).

Взвод поднимается вверх по Оборонной, поворачивает налево возле 26 Бакинских комиссаров, проезжает первый светофор и останавливается.

Дальше впереди – одна из заправок. Напротив неё, на другой стороне улицы, прямо на краю большой посадки, в темноте угадываются очертания небольшого грузовика или микроавтобуса.

К машинам! – командует Сега в рации. – Все сюда!
Взвод выгружается из Бекасмобиля и микроавтобуса и подтягивается к Джихадмобилю.

***

Джихадмобиль медленно едет по улице на стороне, противоположной той, где стоит автомобиль. Уже видно, что это – тентованый грузовой «УАЗ». Как раз такие в первую очередь осматривают на наличие миномётов в кузове.

Сега напряжённо идет, пригибаясь за Джихадмобилем. Наверное, передвигаться так имеет смысл, прячась за БТРом. Но легковой «УАЗик» вряд ли защитит даже от автоматной пули.

Филин с Поэтом, не прикрытые ничем, также вряд ли обеспечат надёжную защиту. И чувствуют оба себя, мягко говоря, напряжённо.

Единственное, что может спасти в случае перестрелки – это быстро открытый огонь из пулемёта. Поэт всматривается в посадку и в грузовичок поверх ствола (мушка в темноте практически не видна).

Поэт понимает, что из тёмной посадки можно в любой момент спокойно открывать огонь. Шансы будут только в том случае, если стреляющие промажут.

Поэт как-то отстранённо осознаёт, что на месте засады лично он бы в первую очередь стрелял бы в пулемётчика. Но делать нечего.

***

Медленно, аккуратно они подъезжают к точке немного по диагонали от грузовичка. Между ними – метров 40.

Стой! – командует Сега.
Джихадмобиль останавливается.

Разведчики уже залегли за деревьями и столбами. За Джидахмобилем – Сега, Лютый и ещё пара человек.

Что делать будем? – спрашивает кто-то.
Смотри! – говорит Лютый. – На кабину!
Кто-то направляет луч фонаря на кабину.

За рулём смутно виден человек, безжизненно откинувшийся на подголовник. Левая рука свисает из кабины.

Жмур! – говорит кто-то.
Или засада, – отвечает Сега.
Так что делать будем? – повторяют вопрос сзади.
Проверить нужно.
Я пойду. Прикройте! – это Упырь.
Поэт видит, как лежащие рядом с Джихадмобилем распределяют посадку на сектора и берут их на прицел. Сам он начинает рывками, без системы, водить стволом пулемёта из стороны в сторону, делая недолгие остановки.

Упырь, пригнувшись, бежит через шоссе. Подбегает к кабине, толкает человека за рулём стволом автомата в подбородок. Долго трясёт за плечо.

Толкает стволом ещё раз.

Берёт за руку.

Проверяет пульс на шее.

Проверяет пульс на руке.

Ещё раз проверяет пульс на шее.

Поворачивается и бежит к Джихадмобилю.

Жмур, похоже, – говорит Упырь. – Пульса я не нащупал. И холодный какой-то.
Бля, чё делать…
Точно жмур? – переспрашивает Сега.
Вроде да. Я не спец. До войны…
Я схожу, – говорит Печора.
Также пригнувшись, бежит к грузовичку. Делает почти всё, что делал Упырь – трясёт, толкает автоматом в подбородок, щупает пульс. Затем возвращается.

Да вроде жмур…
Вроде…
Профессиональных медиков во взводе нет. И непрофессиональных, после смерти Жгута – тоже.

Обшмонаем машину?
Классная мысль! А если она заминирована? Или засада сейчас нас на прицеле держит?
Сапёров нужно из «Зари» везти.
Пока привезёшь их…
Сега, Лютый и Бекас недолго общаются. Затем Сега подходит к Поэту.

Отношения у них с Поэтом – натянутые, Сега говорит ровно и без эмоций.

Поэт, сейчас обстреляешь вокруг машины. Сможешь так, чтобы рядом, но не зацепить? Хрен его знает, что там сдетонировать может.
Смогу, наверное.
Тогда сейчас, по команде.
Сега нажимает кнопку на рации.

Внимание. Сейчас Поэт обстреляет вокруг машины. Как только начнётся ответный огонь – гасите всем, что есть.
Принял… Принял… Принял… – отвечают голоса в рации.
Ну, давай, – это уже Поэту.
Поэт вдыхает, выдыхает, прицеливается в газон чуть левее грузовичка и нажимает курок.

***

Грохот первых же выстрелов бьёт по барабанным перепонкам и, словно ветер, выносит из головы весь стресс. Поэт бьёт левее грузовичка, короткая пауза, затем правее. Снова короткая пауза, и снова левее. И снова правее.

В голове – совершенная пустота. Ни мысли, ни эмоции, только острое пронзительное немного удивлённое осознание. Идущее словно сзади-сверху.

Отдача бьёт в плечо, но дискомфорта нет. Поэту кажется, что пулемёт вырастает из его плеча. Сердце бьётся одновременно с выстрелами. И поёт.

Воздух с пороховой гарью кажется самым сладким в жизни.

Оказывается, кто не стрелял из крупнокалиберного пулемёта – многое в жизни потерял.

Вся лента заряжена БЗТ – бронебойно-зажигательно-трассирующими. Огненные росчерки рисуют вокруг грузовичка мерцающую сеть. На обочине в местах попаданий кое-где начинает гореть сухая трава.

Отстреляв патронов сорок, Поэт делает паузу и жадно вдыхает идущую от пулемёта смесь запахов сгоревшего пороха и сгоревшего масла.

***

В следующую секунду в грузовичке открывается водительская дверь и «жмур» вываливается из-за руля.

Пацаны, не стреляйте! – зычно орёт «жмур». – Пацаны, это я!! Не стреляйте, я иду к вам!!!
Поэт, который несколько секунд назад любовался и гордился тем, как трассера проходят впритирку к грузовичку, чувствует, как у него под каской начинают шевелиться волосы. Моментально пробивает ледяной пот.

Пацаны! Это – я!! Не стреляйте!!!
«Жмур» согнувшись, но резво перебегает дорогу и подбегает к Джихадмобилю. Прямо в луч чьего-то фонаря.

Поэту становится совсем хреново – перед ним, серый и с вытянутым от пережитого лицом, сверкая стёклами очков в свете фонаря, стоит батальонный старшина Пиночет.

Жмур, блядь… – с тихой яростью, не поворачиваясь, куда-то за спину говорит Сега. – Жмур…
Пиночет, твою дивизию… – на редкость эмоционально говорит Лютый. – Хера ты здесь забыл??
Да ехал я, тушёнки добыл в батальон. Стрелять у вас там начали, я остановился, вздремнуть пока.
Вздремнуть… – недоверчиво говорит Змей. – Да мимо этой посадки днём ездить страшно. А он – «вздремнуть»… Один!..
Какого ты не реагировал?!
Хер знает, не чувствовал я… Пацаны, дайте сигарету… – Поэту кажется, что глаза у Пиночета больше очков.
Пиночет, блядь… Ёб твою… Что ж ты творишь, блядь… – Сега снова поворачивается немного назад. – Жмур, блядь!!! А если бы его въебали сейчас?!
Дайте сигарету, пацаны!!
Поэт пытается достать из разгрузки сигареты, но из-за трясущихся рук это получается с третьего или четвертого раза.

Пиночет, блядь… – повторяет Сега и резко крутит головой, словно сгоняя сон. – Ты в рубашке родился… (Сега делает паузу и словно с натугой продолжает) Повезло ещё, что Поэт – стрелок охуенный…
Лютый подходит к Пиночету и обнимает его за плечи.

Пиночет, старый хер, сто лет теперь жить будешь…
Поэт снимает с крыши Джихадмобиля ещё горячую гильзу.

Держи, Пиночет. На память. Сегодня у тебя – второй день рождения. А то – и первый. Это подарок будет.
Пиночет молча берёт гильзу и зажимает её в кулаке той же руки, в которой держит сигарету.

Глаза у Пиночета до сих пор больше, чем очки.

***

Пиночет садится в свой грузовичок, Джихадмобиль разворачивается, разведчики загружаются в Бекасмобиль и микроавтобус, и колонна едет в «Зарю».

Филин собирается повернуть в сторону поста за щитом, но Лютый останавливает его по рации.

Езжайте, поспите. Мы там уже поставили. Зарядитесь по-новому, и после завтрака будьте готовы на выезд.
Похоже, Лютый что-то знает. Или догадывается.

После этой истории Поэт сдружился с Пиночетом. Пиночет – уже в возрасте, небольшого роста, в мощных очках. Идеальный старшина – добывает всё, что нужно, если ему кажется, что кто-то мешает его работе, авторитетов не признаёт. Может наорать почти на любого.

Но с Поэтом после этой истории Пиночет держится вежливо. Часто подходит на курилке, заговаривает, рассказывает какие-то истории из жизни. Или жалуется на «идиотов», которым он только что устраивал разнос.

Историю вспоминают долго. Чаще всего – Лютый. Он постоянно говорит Пиночету: «Пиночет, ты точно до ста лет жить будешь. Тебя наш лучший пулемётчик обстрелял, а тебе – хоть бы хны».

К сожалению, в этот раз Лютый ошибается. Пиночет погибнет ещё до Минских соглашений.

***

Возвратившись в «Зарю», Филин с Поэтом снимают неполную ленту, и заносят её в коридор располаги.

Машинка для забивки пулемётной ленты в батальоне одна. Выпросить её в этот раз не получается даже у Филина. Что, в общем, редкость – Филин способен выжать из человека почти всё, что ему нужно. Но с машинкой получается облом.

Забивать ленту патронами принимаются сразу несколько человек. Командует процессом Рыжая, которая недавно перешла во взвод. Поэту она напоминает Лису Алису, которая бросила Кота Базилио, плюнула на диеты и пошла в ополчение.

Во взводе Рыжая – человек новый, старый состав к ней пока присматривается. Но во взводе также есть новички, и вот среди них Рыжая сразу устанавливает бесспорное лидерство. Сейчас под её руководством одни вскрывают патронные цинки, вторые растягивают ленту на полу, третьи раскладывают патроны возле ленты.

Сама Рыжая вставляет патроны в гнезда – эту тонкую операцию она не доверяет никому.

Патрон вставляется до того момента, как упрётся. Затем мягким ударом каблука он загоняется до щелчка. Всё.

К этой операции нужно приловчиться. Но после этого зарядка идёт ненамного медленнее, чем с машинкой.

Поэт, сколько пустых гнёзд оставлять? – спрашивает Рыжая.
Нисколько. Гониво это всё.
Среди «грамотных» пулемётчиков, особенно в Интернете, постоянно происходят споры – сколько оставлять в утёсовской ленте пустых гнёзд, два или три? Умники считают, что так будет удобнее зарядить ленту.

Поэт довольно быстро разбирается, что всё это – разговоры. Лента забивается до конца, и прекрасно вставляется в пулемёт. Просто когда она полная, подавать её нужно аккуратнее и чуть придерживать, пока закрываешь крышку.

Поэт, помочь снять пулемёт? Чистить будете? – спрашивает Наёмник.
Поэт на секунду смотрит на Филина, затем думает.

Да нет, наверное. Вечером уже почистим. Если поднимут по шухеру, будем глупо выглядеть.
Хорошо.
Помочь? – спрашивает Поэт Рыжую.
Не надо. Поспите лучше. А то будешь невыспавшийся, промажешь ещё.
Типун тебе на язык!
Рыжая хихикает, довольная тем, что подколола Поэта.

Поэт, «купца» будешь? – Филин уже с кружкой. Похоже, отжал у Змея.
Давай.
Давай, и идём спать. А то утром поднимут, чую.
Филин прав. Поспав всего пару часов, Поэт просыпается от того, что его трясёт за плечо Филин.

Поэт, подъём! Полная боевая, на Южных кварталах пиздец творится!
***

Как позже становится известно, 11 июля какое-то подразделение с Западной Украины попадает в котёл. 13 июля украинцы выгоняют артиллерию и танки напротив Южных кварталов Луганска и начинают бить прямо в дома.

Знакомым Поэта в тот день снаряд попадает в бетонную плиту балкона. Снаряд – на излёте, и не крупного калибра. Поэтому плита выдерживает основной удар, но осколки стёкол летят в комнату и секут всё, что встречают на пути.

Парадоксы войны – в комнате была девочка, которая за секунду по попадания зачем-то выходит в коридор. В семье её позже долго называют «везучая».

В городе неразбериха, кое-как эвакуируют людей с Южных кварталов. «Заря» поднята по тревоге, разведка в полной боевой дежурит возле штаба Министерства обороны, расположенного в онокдиспансере.

Филин и Поэт сидят в Джихадмобиле возле входа в бомбоубежище. В это время из штаба МО выходит Андрей. Он проходит мимо, и вдруг останавливается. И смотрит на ленту, свисающую из «Утёса».

Какого ты всю ленту БЗТшками зарядил? – с раздражением спрашивает Андрей.
Поэт в первый раз видит, что Андрей показывает эмоции.

Да какие дали. Только эти и выдали.
Только эти… Ствол спалишь.
Да всё равно ничего другого нет!
Он короткими очередями, по два-три патрона, он знает, – широко улыбается Филин.
По два-три… – Андрей отворачивается и идёт дальше.
Поэт поворачивается к Филину.

Я ни хрена не понял, если честно. Ведь реально других не дали.
Ничего, бывает. Отстреляешься аккуратно, всё будет нормально. А там глядишь – и нормальные патроны дадут.
Здесь Филин ошибается. Вечером будет не до «аккуратно» и не до «по два-три патрона».

***

Ожидание дотянулось до вечера, но днём не было ничего. Когда разведчики уже начали расслабляться и готовиться к мысли, что сегодня выезда не будет, неожиданно приходит команда.

Разведка выдвигаются в сторону виадука, пересекающего трассу возле села Роскошное. Приходит информация, что в этом месте колонна украинской бронетехники будет пытаться прорваться в аэропорт.

Там вокруг моста уже занимают позиции два подразделения, человек до тридцати общей численностью. Плюс подтянувшаяся разведка – до полустни всего. Тяжёлое вооружение, которое есть – РПГ-7, «Мухи», «Шмели» и, конечно, Джихадмобиль.

Этим скоро будут останавливать колонну техники.

***

Пока гранатомётчики занимают позиции, пока Филин и Поэт маневрируют и выбирают место для Джихадмобиля, приезжает Ворон (он уже кто-то в штабе). Ворон отзывает Сегу, они о чём-то говорят, Ворон что-то показывает на карте.

Сега подходит к Джихадмобилю.

Поэт, вон, посадка, видишь?
Да.
Прочеши её. Там они стоят. Короткими, умеешь?
Да.
Давай.
Филин подаёт Джихадмобиль чуть вперёд по трассе.
Филин, на стрёме, – говорит Поэт. – Ходим вперёд-назад, когда видишь, что пошла обратка – сразу или под мост, или в другую сторону. Сам сориентируешься.
Хорошо! – Филин доволен, что наконец-то они в деле.
Погнали!
Патроны для «Утёса» выдали двух типов – у одних пули красные с чёрной головкой, у других – полностью красные. Много позже Поэт узнаёт, что одни – собственно бронебойно-зажигательные, вторые – с зажигательной пулей мгновенного действия. Их забивают в ленту через два – два с чёрной головкой и один полностью красный.

Прочёсывая из «Утёса» посадку, в какой-то момент Поэт видит, что в одном месте время от времени появляются белые вспышки (потом ему объясняют, что так происходит, когда пули мгновенного действия попадают в броню). Сейчас Поэт понимает это интуитивно, и с перерывами всаживает в это место больше ста пуль.

Через полчаса в посадке горит подбитый БТР. То ли в нём никого не было, то ли первые пули сразу заклинили жизненно важные узлы, то ли сразу убили экипаж – остаётся неизвестным.

Джихадмобиль курсирует взад-вперёд по шоссе (от моста к Луганску и назад), Поэт, решив, что первая цель подбита, продолжает прочёсывать посадку.

Гранатомётчики набрасывают в посадку из РПГ-7 по высокой параболе, но 800 метров для «семёрки» – далековато.

Оглохнув от выстрелов, Поэт не слышит рацию в разгрузке на груди. И вдруг замечает, что рядом останавливается микроавтобус, из которого выскакивает Сега.

Поэт, отходим к автобазе! – кричит Сега.
Автобаза расположена на дороге от моста к Луганску.

Что случилось?
Слышишь?
Поэт прислушивается.

За посадкой – холм, за холмом слышен нарастающий гул.

Бля…
Мы зацепили кого-то, – кричит Сега. – Это уже танки идут! Танкам в поле мы ни хрена не сделаем. Нужен какой-то дом хотя бы! Давайте вперёд, осматриваетесь по месту, сигнализируете по рации, что объект свободен. И мы подтягиваемся! Понял?
Понял. Филин, слышал?
Слышал!
Давай понемногу к базе.
Часть взвода и часть других подразделений уходят по лесозащитной полосе в сторону города. Старый, Змей, Шахтёр с двумя «Шмелями» за спиной и ещё несколько человек остаются возле моста прикрывать возможное отступление.

Рёв танков слышен уже хорошо. Слышно, что колонна – немаленькая, возможно, украинцы ждали темноты, чтобы ночью идти в аэропорт. Но раз из раскрыли – попёрли сразу.

В поле метрах в ста от шоссе поднимается первый разрыв от выстрела танковой пушки. Затем второй. Придя на помощь расстрелянному в посадке авангарду (наверное, это была разведка), танки замечают ополченцев и открывают огонь.

Ходу! – орёт Сега. – К базе!!
Филин, ходу! – орёт Поэт.
Всё, на связь по рации! – снова орёт Сега и запрыгивает в микроавтобус. – Ждём!
За подсадкой на холме, на котором уже чётко видны украинские танки, поднимается несколько разрывов. Наконец-то подключилась артиллерия ополчения. Тяжело понять, откуда ведётся огонь – похоже, батарея расположения далеко, и где-то среди тех, кто возле моста, находится корректировщик.

Танки начинают часто палить в ответ (куда? Как танк собирается перестреливаться с гаубицей?) Интенсивность огня резко растёт, пара разрывов попадают в поле гораздо ближе к Джихадмобилю.

Филин втыкает передачу, Джихадмобиль быстро уходит за лесополосу в сторону базы. По пути подбирают пару человек. Они будут проверять базу с Филином и Поэтом.

***

Высадив людей возле автобазы, Филин с Поэтом выезжают на шоссе и становятся ближе к деревьям – контролировать дорогу. Через некоторое время группами по трое-четверо начинают подтягиваться разведчики. Собирается около половины взвода, затем наступает пауза.

Человек десять не хватает, попытки вызвать их по рации ни к чему не приводят. В ответ слышны только треск и – вроде бы – тихие голоса.

Сега подходит к Джихадмобилю.

Поэт, нужно съездить, посмотреть, что там.
Поехали.
Сега молчит.

Ждут ещё несколько минут. Затем понимают, что пора. Сега с группой в несколько человек выходят по посадке с одной стороны шоссе, Джихадмобилю определяют вторую сторону.

Ладно, Филин, едем. Понемногу.
Поэт, смотри внимательно!
Он мне ещё будет говорить…
Джихадмобиль медленно движется по шоссе. Уже спускаются сумерки, деревья начинают казаться сплошным неровным тёмным контуром. Впереди – в районе виадука и дальше – слышны разрывы. Но на шоссе – тихо.

Поэт раз за разом пытается вызвать по рации кого-то из тех, кто не пришли, но в ответ снова треск и тишина. Один раз вроде бы прозвучал негромкий или далёкий голос – и всё.

Поэт протирает рукавом строительные очки и до боли в глазах всматривается в посадку с одной и с другой стороны. Богатое воображение услужливо рисует, что может остаться от их Джихадмобиля и от них самих, если в посадке ждёт кто-то с РПГ или хотя бы с пулемётом.

Шоссе – две полосы с разделителем. До дальней посадки – метров тридцать, даже если будут стрелять не в упор – максимум шестьдесят-семьдесят. С такого расстояния действительно тяжелее промазать, чем попасть.

***

Джихадмобиль возвышается над дорогой, Поэт стоит за пулемётом в полный рост. Из защиты – металлическая пластина на месте лобового стекла, милицейский бронежилет второго класса на двери возле Филина, каски и очки на Филине и Поэте и бронежилет без пластин на Поэте.

Движутся медленно, смотрят по сторонам оба. Поэт уже перестал вызывать по рации: «Лютый, ответь, это Поэт… Бекас, ответь, это Поэт… Старый, это Поэт…» Поэта начинает понемногу мандражить изнутри – верный признак того, что скоро что-то будет. Видно, что что-то подобное испытывает и Филин.

И вдруг становится ясно, что.

Филин, стой! – негромко, но чётко говорит Поэт.
Филин моментально даёт по тормозам. Так, что Поэт бьётся плечом в приклад.

Что такое?
Смотри… – Поэт наклоняется, кладёт Филину руку на плечо и показывает пальцем так, чтобы Филин смотрел вдоль его руки.
Бэтэр…
Бэтэр… – эхом отзывается Филин.
Заглушённый БТР неподвижно стоит в посадке на той стороне, по которой едут Филин и Поэт. Ствол башни нацелен через шоссе прямо в посадку напротив. До БТРа – ощутимо меньше двухсот метров.

Почему он здесь один (если один), почему стоит неподвижно – эти вопросы проносятся в голове Поэта и вылетают, оставляя пустоту.

Поэт ещё чуть наклоняется к Филину.

Филин, типа не видим. Медленно назад…
Понял.
Поэт плавно поднимается, становится за пулемёт и даже демонстративно смотрит в сторону, наблюдая за БТРом краем глаза. Идея простая – отойти хотя бы на полкилометра, стать хотя бы за столбом (лучше за остановкой), хорошо прицелиться и дальше уже думать, что делать.

Но экипаж БТРа не оставляет возможности реализовать этот план. Не успел Джихадмобиль стронуться с места, как башня БТРа дрогнула, и ствол плавно пошёл в сторону Джихадмобиля.

ФИЛИН, ТОПИ!!! – во всю глотку орёт Поэт, сбрасывая предохранитель.
Джихадмобиль ревёт двигателем и с места прыгает назад. БТР и Джихадмобиль практически одновременно начинают лупить друг в друга длинными очередями.

***

Детали стали известны после боя. Группа, в которой были Лютый, Бекас, Старый и ещё несколько человек, возвращалась замыкающей, и вдруг с другой стороны шоссе в посадке прямо напротив них показался БТР.

Группа сразу рассыпалась и залегла за деревьями. БТР – со своей стороны – сдал назад, где деревья были погуще, и выключил двигатель.

Возникла патовая ситуация. Разведчики лежат, почти не дыша – все помнят Металлист, и что делает с деревьями и людьми крупнокалиберный пулемёт. Экипаж БТРа также понимает, что начни они стрелять или хотя бы подавать явные признаки, где они – могут тут же получить несколько зарядов из РПГ и «Мух».

Сумерки, ветра нет, очень тихо. Между БТРом и разведчиками – до сорока метров. Рации в группе прикрутили на минимум, и не отвечают, когда их пытаются вызвать. Лютый один раз пытается негромко сказать, что их прижали, но видит глаза тех, кто вокруг, и больше эту попытку не повторяет.

В это время подъезжает Джихадмобиль. Экипаж одинокого БТРа понимает, что дальше тянуть некуда, доворачивает башню и открывает огонь. В это же время начинает стрелять Поэт.

***

Мир вокруг Поэта снова сворачивается в шар. И Поэт, и пулемётчик БРТа стреляют трассирующими. Сумерки на линии БТР-Джихадмобиль расчерчиваются огненными полосами.

Поэт слышит выстрелы – и свои, и чужие – но грохот становится словно звуковым фоном. Поэт одновременно слышит бой возле виадука, видит, как мимо них, оставляя огненные следы, пролетают пули, и ему даже кажется, что он слышит, как пули шуршат о воздух.

В то же время, всё это – фон на заднем плане сознания. Понимая, что их может ждать, Поэт моментально превращается в один сплошной поток внимания, идущий откуда-то из-за головы через линию над стволом пулемёта (прицел уже почти не виден).

Первое время Поэт лупит в белый свет, как в копеечку. Целиться тяжело – Филин топит на задней передаче так, как не всегда ездит на передних. В этом – половина их спасения.

Вторая половина – на Поэте. Воздух вокруг Джихадмобиля светится от трасс, но Поэту как-то удаётся абстрагироваться. И наконец-то он «нащупывает» цель.

Дальше – легче. За несколько очередей Поэт «ловит» поправку на движение, и бьёт более прицельно. Ему даже кажется, что он слышит грохот попадающих в броню пуль.

Впрочем, попадания видны – трассы промахов уходят далеко в поле, трассы попаданий обрываются в силуэте БТРа. Несколько раз ответные очереди чертят сумерки совсем рядом с Джихадмобилем, затем внезапно обрываются.

«ЕСТЬ!!!» – проскакивает мысль.

Поэт на всякий случай ещё всаживает в уже довольно далёкий БТР пуль семьдесят почти без остановки. Затем делает паузу и прислушивается.

На шоссе снова тихо. Кажется, звучит голос в рации, но уши как заложило ватой. Бой возле виадука или начал стихать, или его также стало хуже слышно.

Ещё через полкилометра Поэт хлопает Филина по плечу.

Филин, стоп.
Филин останавливает Джихадмобиль, Поэт ставит приклад в самодельный упор (позволяющий при езде зафиксировать пулемёт смотрящим точно вперёд), и сползает на дно кузова возле стойки пулемёта.

Тихо.

Поэт всматривается в темноту впереди.

Филин вальяжно разваливается на водительском сидении, и вдруг закуривает сигарету. Огненная точка видна в темноте, наверное, за километр.

Филин, падла, ты что делаешь?!
А что? – поворачивается Филин с невинным выражением лица.
Демаскируешь, блядь!!!
Филин долго смотрит на Поэта. Затем улыбается, берётся за козырёк своей каски, дёргает несколько раз, намекая Поэту, что у того каска наехала на глаза (это так, кстати). Затем показывает пальцем вверх, отворачивается и снова по-барски разваливается на сидении.

Поэт снимает каску и поднимает взгляд.

Ствол пулемёта над головой, от казённика до пламегасителя, раскалён до ярко-красного, и светится изнутри, как кольцо Саурона в третьей части «Властелина Колец», когда кольцо лежало над Огненной Пропастью.

Первая мысль у Поэта – накинуть на ствол одеяло или бушлат. Вторая – что, наверное, делать это не нужно.

«Таки спалили ствол, – мелькает мысль. – Жалко. Ну и хрен с ним».

Филин, дай и мне сигарету. Мои где-то под броником.
Филин закуривает вторую сигарету и протягивает её Поэту.

Тихо.

Темно.

Лёгкий звон в голове и непередаваемое ощущение пустоты, которое наваливается после боя.

***

Немного отойдя от всего, Поэт толкает Филина в плечо.

Поехали обратно. Только осторожно.
Поехали. Патроны остались?
Поэт выбрасывает из пулемёта ленту, в которой остались десяток-полтора патронов, и вытаскивает из коробки «доезжалку» – ленту на крайний случай на пятьдесят патронов.

Доезжалка. Ещё немного. И «Мухи». Короче, не ввязываемся. Аккуратно, если что – ходу назад.
Однозначно!
Далеко ехать не приходится. Буквально через пару минут после того, как Джихадмобиль стронулся с места, из кустов выходит Лютый и машет руками.

Давай к ним.
Филин разворачивается через разделитель и останавливается возле Лютого. Лютый как-то необычно смотрит на Поэта.

Чего? – спрашивает Поэт.
Поэт… Сильно.
Лютый кивает головой назад, где над посадкой уже виднеется зарево горящего БТРа.

Так вышло. Все здесь?
Нет. Сейчас будут Сега с остальными. Они под мостом застряли, Сега вышел их встречать.
Лютый смотрит на пустые ленты, сваленные вокруг стойки пулемёта, и на гильзы, ковром устилающие пол Джихадмобиля и звенящие при каждом движении.

Ствол спалил?
Ствол уже не светится, но Поэт чувствует, как от ствола ещё идёт горячий воздух.

Похоже, да.
Да и хер с ним.
Не успевают скурить по сигарете, как в посадке кто-то обменивается репликами по рации, и через пару минут выходят Сега, Старый и ещё пара человек.

Сега нервно подходит к Поэту. И резко обнимает, с грохотом стукнувшись головой в бандане о каску Поэта.

Поэт… Ты… Из пулемёта… Подбил БТР! Блядь!
Второй… – говорит кто-то сзади.
Сега не слышит и с недоверием на лице трясёт головой, как будто стряхивает воду с лица.

Сега, похоже, воевал, поэтому его это так впечатляет. До самого Поэта ещё не дошло. Да и на фоне Страйка после Металлиста – тоже не рекорд. Подбил и подбил. Повезло. С такого расстояния успеть первым – больше везение, чем что-то ещё.

Поэт… – похоже, Сега забыл все разногласия.
Слышишь, Поэт, – Филин говорит, улыбаясь, но внимательно и серьёзно глядя Поэту в глаза. – Разве ты справился бы, если бы не водитель?
Стопудово не справился бы, – честно отвечает Поэт. – Водитель у меня – самый лучший.
***

Сега созванивается со штабом, и получает команду занять оборону на автостанции, где перед эпизодом с БТРом Филин и Поэт высадили людей.

Человек восемь набиваются в Джихадмобиль, остальные садятся в микроавтобус. Едут медленно, и прибывают к минут через пять.

Навстречу выходят.

Все живы?!
Все, – мрачно отвечает Сега.
Картина действительно невесёлая. Одинокое небольшое здание с небольшим двором. Человек двадцать, у них – штук двадцать «Мух» и «Шмелей», два РПГ-7. И «Утёс», к которому максимум восемьдесят патронов.

Против танков – очень слабый аргумент. Здание просто расстреляют из пушек с полукилометра. Тем, кто выживет, даже не удастся уйти по полю.

Сега отходит в сторону, с кем-то созванивается, с кем-то ругается, что-то доказывает.

Рёв танков в поле становится немного ближе.

Сега возвращается. Но не успевает даже толком начать говорить – на шоссе совсем недалеко (как кажется взводу) вдруг слышен резкий рёв.

ТАНК!
Давай в промзону!!! – орёт Сега.
Дальше по дороге на окраине города находится промзона.

Там рассыпаться можно!
Двое запрыгивают в Джихадмобиль. Остальные – в микроавтобус. Шахтёр с двумя «Шмелями» рвётся остаться прикрывать. Танк ревёт уже почти рядом.

Давай сюда!!! – орёт Сега. – Там и отстреляешься! Бегом!!!
Шахтёр ещё не знает, что «Шмель» против танка – не очень эффективно (это взвод увидит в августе). Но запрыгивает в микроавтобус.

Филин, метров триста – задним ходом, затем – разворот, и ходу! – кричит Поэт.
Филин молча смотрит на Поэта, как на сумасшедшего.

Я не собираюсь воевать с танком! – орёт Поэт, перекрикивая двигатель. – Но если что – хоть гусеницу собью! Если увидишь его – разворачивай и топи, в посадку, если получится, там – по полю!! Уёбываем отсюда!!!
Филин со скрежетом втыкает передачу, Джихадмобиль так прыгает назад, что Поэт едва не вываливается, хоть и держится за наваренные по периметру трубы.

Танк ревёт совсем близко.

Филин, как и было сказано, метров триста-четыреста мчится (иначе и не скажешь) задним ходом.

Поэт снова видит, что у него – действительно отличный водитель. Фонарь заднего света на Джихадмобиле отключён, Филин едет без света, в темноте, быстро – и всё равно ровно по шоссе.

Поэт, держитесь! – кричит Филин.
Все, кто в кузове, вцепляются во всё, что можно.

Филин резко поворачивает, заезжает задом в разрыв в посадке, и выскакивает уже носом в нужную сторону. И давит на газ.

Поэту особенно дискомфортно оттого, что он сейчас спиной к догоняющему танку. Умом Поэт понимает, что «Утёс» против танка в лоб – это очень самонадеянно. Но поделать с эмоциями ничего не может.

До промзоны и ремонтного здания добираются без происшествий. Микроавтобус уже там. Филин сразу высматривает место и загоняет в него Джихадмобиль.

Место отличное – Джихадмобиль с дороги почти не виден, прикрыт деревьями и двойным столбом (так себе защита от танка, конечно) и, главное – имеет выезды вперёд и назад.

Поэт сбрасывает предохранитель и наводит ствол на поворот над самой землёй. Понимает, что сбить гусеницу – единственный, хоть и теоретический шанс причинить танку какой-то вред.

Шахтёр с двумя «Шмелями» и с напарником выходят вперёд и прячутся в посадке. С другой стороны, чуть ближе, залегает двойка с РПГ-7.

Но – не в этот раз. Экипаж танка – не дураки, и в город не полезли. Судя по звуку, танк полминуты-минуту стоит за поворотом, затем с рёвом разворачивается и уходит обратно.

Внезапно повисает звенящая тишина.

***

Некоторое время взвод проводит, рассыпавшись на обочинах шоссе и стараясь даже не дышать. Но новых звуков, говорящих о приближении украинцев, нет. Вдали стихает громыхание боя – позже выясняется, что колонна проходит в аэропорт, потеряв несколько БРТов (усилиями разведки «Зари» и ещё одного подразделения).

Сега достаёт из разгрузки телефон. Экран мерцает – был установлен беззвучный режим.

Сега несколько секунд слушает. Затем поворачивается ко взводу.

Отбой! На сегодня – всё.
Поэт сдерживает вздох облегчения.

Двое или трое человек запрыгивают в Джихадмобиль, остальные – в микроавтобус. Разочарованный Шахтёр со «Шмелями» на плече садится последним, что-то бурча под нос.

Поехали! – говорит Поэт Филину.
Только по сторонам смотри, Поэт, мало ли.
Естественно.
Микроавтобус и Джихадмобиль уходят в город. До базы добираются без происшествий. Филин сразу загоняет Джихадмобиль в бокс, который он уже выбил и начал обживать.

Заглушив двигатель, Филин протяжно выдыхает.

Поэт в это время вынимает из пулемёта ленту и делает контрольный спуск. Затвор лязгает, гильза вылетает вперёд и со звоном бьёт в кирпичную стену.

Филин подпрыгивает и подозрительно смотрит на Поэта, но Поэт морозится.

Филин, давай уже с утра почистим.
Давай. И пусть Рыжая снова командует забивкой лент. Скажешь?
Хорошо. Идём.
Ага. И «Уазик» завтра посмотрим.
***

Смотреть «Уазик» завтра было бессмысленно. Стойка «Утёса» была приварена к кузову в жесткую. Это очень облегчало жизнь пулемётчику (отдачи практически не было) и, возможно, спасло Филину с Поэтом жизни, но угробило Джихадмобиль.

На следующий день подсчитали, что за 13-е июля из «Утёса» выпустили 550 патронов. От вибрации в Джихадмобиле разошлись все сочленения, и наутро в боксе Джихадмобиль стоял в разноцветной переливающейся луже.

Вытекло всё, кроме бензина из баков – масло, тормозная жидкость, тосол. Утром Филин полазил вокруг машины, поругался, покурил и сказал Поэту, что нужно искать новый «Уазик», и что он (лучший водитель, естественно!) уже присмотрел неплохой вариант.

***

Сняв пулемёт со стойки, Филин и Поэт выходят (скорее – выползают) из бокса. Филин бледный, даже серый какой-то – видно в рассеянном свете, когда запирает бокс. Поэта немного шатает. Кто-то из взвода уже ест в столовой (на скорую руку собрали повара), но Филин и Поэт идут сразу в кубрик.

***

В кубрике Поэт с порога замечает, что отношение к нему во взводе поменялось. Не все искренне рады успеху, и не все признают успех в открытую. Но что есть, то есть – Джихадмобиль в этот день оказался в нужное время в нужном месте.

Если бы Сега не скомандовал именно тогда, если бы Филин с Поэтом соображали чуть хуже, если бы Филин чуть хуже водил, а Поэт чуть хуже стрелял, если бы им меньше повезло, если бы ещё не масса «если» – для взвода встреча с БТРом могла бы закончиться непредсказуемо.

Что есть, то есть.

Змей дарит Поэту ёршик для чистки 9-мм пистолета – Поэт даже не знал, что такие бывают. Бабай дарит обойму для ПМ, в то время – дефицит. Лютый (кажется) дарит магазин 5.45 на 45 патронов.

Остальные подарки те, кто не хотели делать это в открытую, кладут под покрывало койки: складной нож-мультитул, бинокль, компас, несколько мелочей, полезных на войне, и новая оперативная кобура.

Благодаря инциденту со вторым БТРом Поэту удаётся продемонстрировать уровень отбитости, средний по палате.

Взвод наконец-то принимает Поэта за своего.

***

Стрессы Поэта в этот длинный день дополняются ещё одним. Ночью Поэта пробивает на пожрать (нервы). Взвод уже спит. Поэт поднимается и тихо выходит в комнатку, где стоит холодильник и плита.

Достаёт из взводного холодильника кастрюлю с пельменями, вываливает комок замёрзших пельменей на тарелку, поливает их сметаной и начинает есть, даже не включая свет. Хватает рассеянного света из окна.

Вдруг Поэт краем глаза ловит сбоку движение. Он поворачивается и успевает увидеть, как в дверной проём беззвучно, как призрак, входит Лютый со взведённым ПМ в руке.

Поэт смотрит в ствол ПМ, нацеленного ему в переносицу, и чувствует, что пельмень во рту – вообще невкусный.

Секундная пауза.

Поэт, твою дивизию… – говорит Лютый. – Это ты…
Поэт молча кивает.

Я шум услышал… Кушай, брат…
Лютый ставит ПМ на предохранитель, поворачивается и выходит.

После этого случая Поэт ещё долго не ест пельмени и вообще не ест по ночам.

P. S. 13-е июля


1.jpg
Взвод (годовщина батальона «Заря»)



2.jpg
Пиночет (справа, в очках)



3.jpg
Рыжая



4.jpg
Джихадмобиль (уже не тот, что был под Роскошным, но почти копия)


У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 16 апр 2018, 18:47 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
Глава 17. Онкология. Ночная тревога


В самый разгар обстрелов разведка переезжает жить в областной онкологический диспансер. Через забор от военкомата.

В то время уже знают, что снаряд «Града» пробивает одно перекрытие.

Для кубрика ищут помещение на втором этаже, и находят – столовая одного из отделений. В этой комнате нет окон, и дверь её выходит на длинный участок стены, где тоже нет окон. Как минимум, находящиеся в кубрике защищены от осколков.

Слева от столовой расположена небольшая кухня, отделённая окном выдачи. На кухне – плита и холодильник. В этой кухне обустраивают взводную кухню. Практически напротив входа в кубрик – двери небольшой кладовой. Здесь устраивают оружейку.

Дальше на этаже расположены душ и туалет. Воды в кранах нет, но разведчики натаскивают воду в большие баки, и жить как-то можно.

Ко входу в кубрик стаскивают диваны из коридора. Получается курилка. Разбитых при обстрелах окон хватает по всему этажу, с вентиляцией проблем нет.

В кубрике поначалу душно, но кто-то находит вентиляцию, и её включают на всю ночь. Сразу становится легче дышать, и лёгкий гул даже успокаивает.

Через время возникает новая проблема – спать в помещении без окон сравнительно безопасно, но давит на психику. Образуется первая группа, которая спит на диванах в курилке.

Поэт также пробует ночевать в коридоре, ему нравится. Спать, хорошо укрывшись, на постоянном нехолодном сквозняке гораздо приятнее, чем в каменной коробке. И при обстрелах зачастую скатываешься на пол раньше, чем проснулся.

Через некоторое время несколько групп по два-три человека переезжают в отдельные палаты по соседству с кубриком. В палатах есть окна, но при обстрелах иногда летят осколки, и основная часть взвода всё-таки ночует в кубрике или на курилке.

Больничные кровати «повышенной комфортности» со всякими приспособлениями и каталки вытаскивают в коридор и складируют в незанятые палаты. Вместо этого затаскивают свои койки.

Суеверие – на больничных кроватях, даже очень удобных, спать никто не хочет.

***

Неугомонный Филин буквально носится по потолку и в самые короткие сроки умудряется организовать новый Джихадмобиль.

***

«Уазик», который Филин пригоняет откуда-то, действительно неплохой. Сначала его делают по старой схеме – снимают задние сидения, за первым рядом сидений приваривают пулемётную стойку. Весь обвес и принадлежности перетаскивают с предыдущего Джихадмобиля.

В первые дни после боя под Роскошным от Поэта Филину нет никакой помощи – Поэта «ломает». Он слышал, что после первых убитых нехорошо бывает многим, втягиваешься только со временем. Сейчас Поэт переживает это лично.

Странное ощущение – ум совершенно спокоен, эмоций также нет. Но тело крутит, как в мясорубке, и первые два-три дня Поэт сползает с койки медленно, как тяжелобольной.

Если бы не нужно было идти в туалет – Поэт бы в эти дни, наверное, вообще не вставал с койки. Дежурств и выездов пока нет – разведку после того боя некоторое время не напрягают, по возможности дают отойти.

Филин поначалу злится на пофигизм Поэта, но затем успокаивается – похоже, он что-то придумал.

***

С Поэтом в эти дни больше всех общается Старый – пытается растормошить его. Автор выражения «я охуевлён» («я крайне удивлён») выдаёт новый, ещё более сильный термин – «я опиздоврашен» («я ещё более удивлён»).

Это цепляет Поэта – он, вроде бы как литератор, безбожно проигрывает Старому на своём поле. Тем более, в таком благородном деле, как изобретение новых ругательств.

Поэт мучается, думает, курит одну за одной, но толком противопоставить словотворчеству Старого ничего не может.

Правда, Поэту удаётся придумать два новых матерных (скорее, армейских) термина. «Припиздоблядство» (характеристика процесса, потерявшего всякие рамки разумности и совести) и «ебодрочь» (рутинное монотонное повторение бессмысленных, иногда идиотских указаний).

Формально – счёт два-два, но Поэт понимает, что по эмоциональному наполнению его термины до терминов Старого немного не дотягивают.

***

За первую неделю после боя происходит только один инцидент – Бабай куда-то выходит ночью с маленькой группой из другого взвода, они попадают в засаду в районе стрельбища на Гастелло. По ним открывают огонь из посадки, группа залегает, и Бабай по рации вызывает батальон.

Разведка и спецы срываются и выезжают в район на окраине, куда ушла группа. Командует выездом лично Андрей.

Растянувшись в две цепочки, зарёвцы охватывают посадку, откуда стреляли по группе, но в посадке уже никого нет. Филин и Поэт идут пешком (непривычно, да). Филин бодро несётся впереди, Поэт, согнувшись, как старик, хромает сзади (поясницу ломит немилосердно).

Стрелявших так и не находят – они ушли ещё до прибытия подкрепления. Зарёвцы забирают своих и возвращаются на базу.

Встряска помогает, но ненадолго – уже к обеду Поэт снова валится на койку.

***

Вернуть Поэта в норму помогает хитрость Филина. День на пятый после боя, когда Поэт уже выползает на диван в курилке, где курит и слушает в телефоне «Шокинг Блю», в коридоре на лестнице внезапно слышен грохот.

Затем звучат несколько крепких слов, распахиваются (похоже, от удара ноги) двери и на этаж медленно входят Филин и Наёмник, несущие на плече замотанный в брезент «Утёс».

Наёмник и Филин заходят на курилку и кладут «Утёс» на заранее составленные столы.

Поэт, надо бы пулемёт почистить, нехорошо получается, – говорит Филин, честно глядя Поэту в глаза.
Надо, – соглашается Поэт.
Мы сейчас подтянем пацанов, покомандуешь? Всё равно ты должен следить за этим.
Сука… Не надо никого подтягивать. Солярку, шомпол взяли?
Взяли, конечно, – расплывается в улыбке Филин. – Я знал, что Поэт никому наш «Утёс» не доверит.
Не доверит…
Потом, если ходить можешь, к комбату зайди. Он переживает, как ты, даже думал за нового пулемётчика.
Хер вам, а не новый пулемётчик. Наёмник, подсобишь?
Да.
Справимся.
Так и я подсоблю! – возмущается Филин. – На автодворе сейчас заняты, часа два как минимум сказали не появляться.
***

Пулемёт чистят часа три или четыре. Гарь от выпущенных 550 пуль (трассирующих!) покрывает всё, кое-где даже закоксовалась. По старой схеме снятые детали сначала сваливают в цинк с соляркой, которая через полчаса – уже почти чёрная.

Во время чистики «пацаны», которых всё-таки «подтягивает» Филин, затаскивают на этаж ворохи пустых лент. Из оружейки выносят цинк за цинком патроны, ленты раскладывают по всему коридору и начинают мягкими ударами каблуков забивать гнёзда патронами.

По старой схеме – два БЗТ, третий – моментального действия.

Обычных патронов нет до сих пор.

Кто-то включает радио, кто-то делает на кухне крепкий чай и выносит на курилку – процесс налаживается. Жизнь возвращается в привычное русло.

На пулемёт на всякий случай ставят запасной ствол – основной, из которого стреляли в бою, стал какого-то дымчато-серого цвета. Его отправляют в запас.

Позже, на стрельбище выясняют, что ствол вроде бы не повело – из него по-прежнему несложно попасть со ста метров в ящик из-под тушёнки. Но первый ствол всё равно остаётся в запасе.

***

Ближе к вечеру заканчивают чистку пулемёта и складывают забитые ленты в коробки. Пулемёт заворачивают в брезент и вместе с коробками заносят в оружейку.

Чёрную солярку выливают с балкона, цинк приспосабливают под пепельницу для второй курилки, которую уже устроили на балконе.

Поэт выходит из онкологии, проходит через калитку, сделанную в заборе, через плац и стучит в дверь кабинета Андрея.

Заходи!
Поэт заходит. Андрей сидит над картой.

Живой? – спрашивает Андрей.
Ещё да.
Как вообще? А то говорят, что тебя комиссовать пора.
Пусть себя комиссуют. Всё нормально.
Чего лежишь тогда?
Спину защемило. Сильно. От отдачи, наверное. Но уже легче.
Вот и хорошо. Что с машиной?
Филин делает, автодвор сейчас занят, завтра присоединюсь. Пулемёт почистили, ленты забили. Кстати…
Андрей поднимает глаза.

Ну что, Андрей Александрович, ничего, что всё бронебойными забили? Или ствол на брони – плохой размен?
Иди, – беззлобно отвечает Андрей. – Размен… Хватит страдать, приходи в себя.
Понял.
Поэт выходит на плац. Действительно, становится легче.

***

Совместными усилиями Филина, автодвора и немного Поэта Джихадмобиль за следующие дни доводят до ума. Он сделан по старой схеме – ствол на стойке смотрит вперёд, но Поэт видит, что у Филина уже бурлят в голове инженерные мысли.

При всех плюсах такой компоновки Джихадмобиля у него есть огромный минус – высокий центр тяжести. При поворотах хотя бы на 90 градусов приходится сбрасывать скорость практически до нуля.

Поэт быстро соображает, что во время поворотов нужно приседать возле стойки или вообще ложиться на дно. Но, во-первых, в случае стрельбы так не поступишь – разве что на марше. И, во-вторых, это мало помогает.

Филин днём бродит вокруг Джихадмобиля, что-то думает, смотрит в небо и перебирает губами, разговаривая сам с собой. Соображает.

Идею неожиданно подсказывает командир какого-то подразделения, приезжающий в штаб на совещание.

***

После того, как Джихадмобиль готов, Филин, Наёмник и Поэт начинают дежурить по ночам возле въезда на территорию онкологии – и, одновременно, возле своего корпуса.

Разведка живёт в корпусе, расположенном ближе к Краснодонской. С другой стороны, в корпусе возле церкви (на территории онкодиспансера есть церковь), находятся Министерство обороны и штаб.

В Министерство обороны съезжаются на совещания разные люди. Возле ворот их встречает наряд КПП во главе с Берией, метров через двадцать стоит Джихадмобиль, пулемёт которого смотрит прямо в ворота.

Мотор и Сега к тому моменту переходят в другое подразделение, вместо Мотора четвёртым в ночную смену назначают разных людей – почему-то постоянный четвёртый в коллективе никак не образуется. Но костяк – Филин, Наёмник и Поэт дежурят каждую ночь.

Филин, Поэт и Наёмник снова оказываются в привычном графике – они на Джихадмобиле каждую ночь дежурят возле «своего» корпуса на въезде на территорию диспансера. Днём спят, после обеда куда-то едут или что-то делают в Джихадмобиле.

Поэт параллельно попадает в свою «зону комфорта» – у него есть востребованная «специальность», он может «работать» по ночам и днём отсыпаться.

Этот «график работы» впечатывается в него надолго.

***

Однажды на совещание приезжает какой-то человек на джипе, у которого в салоне закрытого (!) джипа установлен «Утёс». Стойка «Утёса» закреплена сразу за передними сидениями так, что приклад почти упирается в лобовое стекло, а пистолетная рукоятка нависает над правым плечом водителя.

Пламегаситель находится в паре десятков сантиметров от заднего стекла. Коробка с патронной лентой, похоже, просто стоит между передним и задним сидением.

Теоретически – если иметь богатую фантазию и смотреть много болливудских боевиков – можно представить, как водитель левой рукой крутит руль, уходя от погони, а большим пальцем правой руки нажимает на курок «Утёса», целясь при помощи зеркала заднего вида.

Практически – этот человек вряд ли когда-либо стрелял подобным образом. Иначе знал бы, что после первого же выстрела из «Утёса» в замкнутом пространстве его барабанные перепонки наверняка вылетят одновременно со стёклами автомобиля.

Но что есть, то есть – выглядит этот джип очень впечатляюще.

Поэту доводилось видеть ополченцев с разным оружием – «ковбоя» с двумя «Марголиными» в набедренных кобурах, «комиссара» в кожаной кепке и с «Наганом» в открытой, ручной работы тиснёной кобуре (выглядит очень стильно), людей с «Мосинками», ППШ и даже с М-16. Но джип с «Утёсом» производит самое сильное впечатление.

Когда джип проезжает мимо Джихадмобиля, Филин подпрыгивает на своем сидении и делает стойку, как сеттер, почуявший добычу. Наёмнику и Поэту становится ясно, что Филин увидел что-то, что скоро выльется в его очередную гениальную идею.

***

Экипаж Джихадмобиля за всё это время не дежурит возле онкологии всего одну ночь. Когда Филин перегоняет Джихадмобиль на автодвор для переделки и не успевает за день.

И в эту ночь в асфальт в нескольких метрах от места, где обычно стоит Джихадмобиль, прилетает снаряд из гаубицы.

Две секции забора между онкологией и военкоматом выносит начисто. В стене здания вылетают стёкла из окон, стена почти вся густо посечена осколками.

«Чистым» на стене остаётся одно пятно, перед которым был автомобиль. Практически на том месте, где обычно стоит Джихадмобиль, в эту ночь поставили грузовую «Газель».

Газель и то, что лежит в кузове (какие-то продукты и вещи) буквально превращаются в решето. Если бы стоял Джихадмобиль – экипаж наверняка погиб сразу бы. Особенно, если бы взорвались «Мухи» за сидениями и загорелся бензин в баках.

Это – парадоксы войны.

***

Филин наконец-то заканчивает модернизацию Джихадмобиля.

Из кузова убрали пулемётную стойку. Пулемёт установлен в кузове так, что ствол смотрит назад – на заднем борту (фотографии этого варианта Джихадмобиля не сохранились).

Задний борт откинут, и прикреплён к кузову полосками металла. На заднем борту наварены уши, в которые входят лапы «Утёса».

Поэт сидит по-турецки на офисном стуле без ножек, укреплённом сразу за водительскими сидениями. Приклад пулемёта в этом положении практически упирается ему в плечо, но места, в общем, достаточно.

Получается что-то вроде тачанки.

Большой минус – ствол смотрит назад, при встрече с целью нужно успеть развернуться. Но большой плюс – разворачиваться можно на ходу, не боясь опрокинуться.

Из-за понижения центра тяжести третий Джихадмобиль получается очень устойчивым и манёвренным.

Ещё одна новинка – у Поэта появляется бронежилет.

***

Однажды заезжает Лёд, и завозит Поэту бронежилет пятого класса. Поэт сначала отказывается, но Лёд настаивает – пулемётчик всё-таки первая цель.

У Поэта неоднозначное отношение к бронежилетам. Да, они останавливают пулю. С другой стороны – удар никуда не девается, и иногда неясно, что лучше – если пуля пройдёт насквозь, или если весь организм получит сильнейший удар.

Уже известны случаи людей, у которых после попадания пули в бронежилет были разрывы селезёнок, удаление кишок и прочие последствия принятого удара.

Поэт видит, что Лёд начинает психовать, и берёт бронежилет. Но когда ему ещё привозят шлем «Сфера» пятого класса – Поэт очень быстро отдаёт его кому-то.

При попадании пули в хороший шлем, как уже известно, у человека зачастую ломается шея, и он до конца жизни остаётся овощем.

В подобном случае – лучше сразу смерть.

***

В эту ночь Поэт спит в коридоре на диване. Точнее – пытается спать. В голове крутятся мысли, и сон не идёт.

Рядом с Поэтом лежат две рации, включённые на минимальную громкость. Одна настроена на взводную частоту, вторая – на батальонную.

Поэт листает страницы в браузере телефона, и вдруг понимает, что что-то привлекает его внимание. Он вслушивается в эфир на батальонной частоте, затем идёт в комнату к Печоре, который после Сеги является командиром взвода.

Печора, Печора… – трясёт Поэт за плечо Печору. – Просыпайся…
Чего… – сонно отвечает Печора.
В батальоне какой-то шухер зреет.
Что такое? – Печора уже включился.
Да хрен его знает. Но что-то зреет. Может, поднять наших на всякий случай.
Точно. Погнали!
Разведка поднимается и собирается за несколько минут. Свет в коридоре не включают, сидят с оружием, курят, слушают музыку в телефонах.

Разведка, тревога, подъём! – неожиданно орёт, влетая с лестницы, вестовой.
Спокойно, у нас уже все поднялись. Что случилось?
Вестовой с удивлением рассматривает полностью одетый и экипированный взвод.

Толком ещё неясно. Вроде прорыв на Камброде. Вроде бы – танки попёрли. Берите тяжёлое, да и вообще, что есть – и на плац.
Да взяли уже. За спецами послали?
Послали, конечно.
Разведка выбегает на плац. Там уже строится батальон. В автодворе начинают реветь прогреваемые БМП. Спецвзвода ещё нет.

Почему о разведке и спецах вспомнили не сразу – загадка.

Разведка и спецы – вечные друзья-конкуренты. В этот раз разведка на построение успевает раньше (через минуту-полторы после прибежавшего вестового). Печора скромно смотрит на Кэпа, который строит своих.

Кэп отвечает тяжёлым взглядом, но молчит.

Из штаба выходит Андрей.

Внимание! – кричит он.
Голоса смолкают, слышны только двигатели на автодворе.

Вводная информация – попытка прорыва на Камброде. В расположении остаются комендантский взвод и наряды. Все остальные выдвигаются на Камброд на броне. Взводам придаются БМП. Командиры взводов – ко мне для получения указаний.
Командиры взводов бегут к Андрею.

***

С Джихадмобилем какая-то проблема, он ещё не на ходу, поэтому Поэт идёт на выход на своих двоих. Давно такого не было.

Печора бежит от Андрея к взводу.

Сейчас подходит наша «бэха», на броню – и погнали!
Открываются ворота «Зари». На плац заезжают несколько БМП, разворачиваются и выстраиваются в ряд. Взводы бегут к БМП.

Машина, выделенная разведке, стоит самой ближней к столовой, поэтому как минимум со стороны столовой к ней удобно подходить.

Разведка подбегает к «коробке», из люка высовывается незнакомый бородатый командир машины.

Давайте в десантный отсек, остальные – на броню!
Да ну на хер… – негромко, но слышно отвечает кто-то.
Те, кто были под Металлистом, сразу вспоминают украинских десантников, заживо сгоревших в подбитом Гномом БТРе.

Командир БМП с непониманием смотрит на Печору.

Чувак, мы все на броне поедем!
Да ладно, холодно же!
Ничего!
Если что – падать больно, ехать будем быстро!
Ничего страшного, мы лучше с ветерком!
Командир БМП пожимает плечами.

Как хотите. Тогда – давайте на броню!
Это – другой разговор. Взвод (человек до 15 на данный момент) забирается на броню БМП и облепляет её, как пчёлы. Немного повозившись, даже устраиваются более-менее удобно, пристраивая возле себя в немыслимых позициях автоматы, СВД, ПКМ и «Мухи».

Фиксация при движении – плоские брезентовые ремни, закреплённые на башне и на броне. В них вцепляются изо всех сил.

Командир БМП снова вылезает из люка.

Готовы? – перекрикивает он рёв прогазовываемого двигателя.
Да!! – орёт Печора.
Точно внутрь не хотите?
Да точно!!
Тогда ПОШЛИ!!!
Командир БМП исчезает в люке, разведка ещё крепче вцепляется в брезентовые ремни, Поэт наматывает ремень на руку.

БМП газует, окутываясь облаком клубящегося в свете фонарей и фар дыма. Затем резко прыгает с места, выскакивает из ворот, с хрустом асфальта поворачивает налево и вылетает на угол Оборонной и Краснодонской.

***

Связи в городе толком нет (иногда можно пробиться с Восточных кварталов и с окраин). Радисты пытаются что-то сооружать из таксистских и любительских радиостанций, но это ещё работает не всегда.

Иногда – как в этот раз – новости передаются вестовыми.

Информация привезённая с Камброда – вроде бы там попёрли танки. Немного, но есть. Вроде бы уже что-то завязалось. И что там произошло, пока доехал вестовой – неясно.

«Заря» выдвигается на Камброд – по Оборонной. Кроме БМП с разведкой – эту машину отправляют в сторону Георгиевки.

БМП летит по пустым улицам около семидесяти километров в час, тяжело подпрыгивая на ямах и трамвайных рельсах. Разведчики вцепились в ремни и упираются ногами в любой выступ на корпусе (иногда – друг в друга).

Июль – самый жаркий месяц, но ночью уже прохладно. Тем более, на ветру. Но тем, кто пристроились за башней – почти комфортно. Рыжая даже умудряется развалиться, опираясь одновременно на Гнома и Змея и нацепив на кого-то свою «Муху».

Поэт сидит ближе к краю, но он упёрся во что-то ногами, между ногами упёр в приклад автомата, и прижимает цевьё к щеке плечом. Поймав ритм движения, можно ехать вполне терпимо.

Печора пытается сквозь рёв двигателя что-то кричать командиру БМП в открытый люк. Это выглядит даже интересно – с таким же успехом Печора мог бы пытаться докричаться до своей Ухты.

***

Сейчас Печора всем расскажет за жизнь! – улыбается Змей.
Кто-то смеётся. Гном через Рыжую толкает Змея и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает.

БМП уже выехала из города, едет мимо длинной посадки, и тут даже сквозь двигатель нарастает знакомый свист.

Мина.

Взрыв звучит метрах в ста за БМП где-то в районе шоссе.

«Восемьдесят вторая», – автоматически отмечает Поэт.

Второй свист и взрыв. Третий.

Веселье моментально сдувает. По разведке словно проходит волна – все покрепче перехватывают ремни и упираются в броню.

Четвёртый взрыв. Пятый. Шестой.

Хорошо, что БМП шла без света, что не работали фонари и из-за туч почти не светили звёзды и Луна. Расчёт миномёта кидает на звук, и кидает неплохо – почти все мины ложатся в дорогу или совсем рядом.

Миномётчики не учитывают скорость движения (водитель топит действительно хорошо), поэтому всё время опаздывают. После шестой мины обстрел прекращается – БМП уходит уже далеко.

Слышь, Печора, задание у нас какое?
С этой стороны заехать. Может, блокировать здесь. Может, на случай встретить атаку.
Слышь, Печора, мы так топим, что скоро в Георгиевку заедем. Прямо к хохлам на блокпост. Там нас точно встретят.
Конечно, всё не совсем так – до Георгиевки ещё далеко. Но и смысл нестись с такой скоростью неясен. Да и окапываться в чистом поле, в отрыве от города, силами одной БМП и пятнадцати человек – вещь не очень умная.

Даже если будет наступать хотя бы взвод хотя бы с парой-тройкой коробок – просто обойдут с двух сторон. И ситуация станет совсем невесёлой.

Эти мысли пролетают в голове у Поэта, как экспресс. И последним вагоном мелькает строчка «Пятнадцать человек на сундук мертвеца».

Поэт толкает Печору.

Печора, нужно что-то делать. Или окапываться здесь, или не знаю. На такой скорости реально ещё минут пятнадцать – и уже мы для хохлов «танковой атакой» будем.
Печора пару секунд думает, затем нависает над открытым люком.

СТОЙ! – орёт Печора так, что взвод подпрыгивает на броне.
Удивительно, но в этот раз его слышат. БМП резко тормозит

ЧЕГО!? – орёт командир, вылезая из люка.
Постой минуту. Сдай в посадку так, чтобы бы мы в обе стороны могли вывернуть. Попробую дозвониться.
Командир ныряет в люк, и БМП через несколько секунд задом сдаёт в разрыв между деревьями.

Звук двигателя, работающего на холостых, после гонки по трассе кажется практически тишиной. Взвод достаёт сигареты и закуривает, прикрывая огоньки ладонями.

Печора слезает с брони, немного отходит и достаёт телефон. Раз за разом набирает номер – и чудо! – через пару минут дозванивается до Андрея.

Поэт слышит Печориных фраз.

Да… На шоссе, в посадке… За городом уже давно… Да, к Георгиевке… Ничего вообще, только минами обкидали… Да, понял.
Печора возвращается к БМП, залезает на броню и стучит прикладом по башне.

Снова высовывается командир машины.

Ну?!
Всё, отбой. Давай назад.
Хорошо.
Командир исчезает в люке, двигатель БМП ревёт, коробка выползает на дорогу, разворачивается, и несётся в сторону Луганска.

***

По лицам видно, что на душе у многих стало легче. Такими силами держать оборону в поле или, ещё чего доброго, атаковать блокпост – невелико удовольствие. Но Поэта на обратном пути грузит чуть ли не сильнее, чем по дороге туда.

Поэт соображает, что на въезде в город вполне может сидеть секрет с РПГ (как минимум). И если секрет увидит, что со стороны Георгиевки в город прёт БМП с десантом, что в секрете должны сделать?

Правильно.

Поэт уголком глаза смотрит вперёд по ходу движения, но в общем смотрит под ноги, чтобы не сглазить.

Когда проезжают то место, где их обстреливали минами, Поэт невольно подбирается (да и не только он один). Но в этот раз проносит.

Возможно, секрет уже предупредили, или его не было, или сами догадались на интуиции – никто не угощает БМП из РПГ или из «Мухи». Коробка без происшествий добирается до «Зари» и въезжает на плац.

Там уже стоят другие БМП, и тусуются люди из других взводов.

С громкими выдохами облегчения разведчики спрыгивают с брони.

Командир БМП выглядывает из люка.

Ну как, понравилось?
Очень! – с нажимом отвечает Змей.
Командир, похоже, не замечает сарказма.

Добро пожаловать в любое время! Всегда рады.
Лучше вы к нам, – классически отвечает Печора.
***

Объяснение ночной тревоги оказывается простым. С украинской стороны экипаж БМП, как выясняется позже, перебирает с алкоголем или с чем-то ещё. Командир БМП то ли путает, где чьи позиции, то ли решает сходить в атаку – и БМП героически прёт на блок-пост ополчения.

БМП крепко угощают из РПГ на подъезде – шансов у экипажа нет.

За первой БМП высовываются ещё несколько коробок, но они быстро откатываются назад и открывают огонь по ополченцам.

От ополченцев летит в ответ – завязывается короткий бессмысленный ночной бой, в котором все лупят во все стороны, и невозможно поднять голову.

Всё это происходит в пляшущем свете горящей БМП-зачинщицы. Пока отправляют вестового в «Зарю», пока подкрепление прибывает на Камброд – бой уже утихает, и о нём напоминает только чад от догорающей брони.

В этот раз для «Зари» обходится без потерь. Больше всех повезло разведке, в одиночку отправленной в объезд. Печора дозвонился вовремя. И БМП с разведкой в качестве ответного визита не заехала на украинский блок-пост под Георгиевкой.

P. S. Онкология. Ночная тревога


5.jpg
Хитрый ухтинец Печора использует Джихадмобиль для политической агитации

6.jpg
Наёмник


У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 16 апр 2018, 18:49 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
Глава 18. Новоанновка


Разведка выезжает на прикрытие «Градов». У батальона уже есть пара установок.
Оцепив место, откуда будет вестись огонь, разведчики перекрывают дороги и занимают свои позиции. В общем, действуют согласовано, но иногда бывают импровизации.
В этот раз «Град» стоит, повернувшись задней частью пакета к небольшому холмику. До холмика – метров двадцать, не больше.
Старый ложится за холмиком – с другой стороны от «Града» – и лежит, довольный жизнью.
Артиллеристы заканчивают наводиться, сворачивают буссоль и отходят в сторону. Чего-то ждут – возможно, команды.
В эфир выходит Лютый.
Старый, ушёл бы ты оттуда.
На хрена? – веселится Старый.
Сейчас начнут стрелять, оглушит.
Да и хер с ним. Я же за холмиком…
Закончить фразу Старый не успевает.

Артиллеристы дают команду на своей частоте, и «Град» выпускает полный пакет.

Крышки с РС (реактивных снарядов для «Града») молотят точно в холмик.

От холмика летят земля, пыль и вырванные с корнем растения. Поэт видит, как из этого облака, залитый солнечным светом, со скоростью и грацией юного джейрана вылетает Старый.

Крышки ещё молотят в землю, а Старый уже метрах в сорока от холмика. Изгибаясь всем телом, он мчится гигантскими скачками, держа в вытянутой руке СВД.

И матерится на ходут так, что слышно даже сквозь грохот «Града».

***

Разведка в онкологии живёт до конца июля 2014 года. Время – жёсткое и напряжённое, но разведчики не догадываются, что то, что ждёт впереди, окажется ещё более жёстким.

Одно время в «Заре» совсем плохо с едой. Продуктов практически нет, и повара творят настоящие чудеса, готовя на весь батальон.

Света в городе по-прежнему нет, поэтому плиты в кухне не работают. Повара выносят на улицу большой котёл и на костре готовят единственную пищу, которую можно приготовить: варят быстрорастворимую вермишель, которую заправляют обжареной в масле тёртой морковью.

Иногда греют воду от генераторов и разводят вермишель кипятком. Время от времени раздают консервы.

Удивительно – из очень скудных ингридиентов повара умудряются делать вкусные вещи. Иногда Пиночету (и не только) удаётся добыть какие-то консервы или приправы. Иногда консервацию и продукты приносят местные.

Зарёвские повара растягивают эти скудные запасы на весь батальон. Так, что ещё удаётся делиться с гражданским населением.

Одно время становится плохо с табаком. В батальон привозят неразрезанные сигареты без фильтра и крупный сырой табак в больших полиэтиленовых мешках – брак с местной фабрики. Это раздают бойцам.

В городе из продажи сразу исчезают трубки – оказывается, трубка вещь не только стильная, но и на войне очень практичная.

Те, кому трубок не досталось, сворачивают самокрутки из старых газет. Подсматривая на курилке, Поэт пробует свернуть «козью ногу», и это оказывается неожиданно легко.

***

Во взвод приходят новые люди. Прапор и Партизан – двое высоких парней приблизительно одного возраста. Пуля – невысокий шустрый персонаж. Балу – высокий добродушный здоровяк, интеллигент и умница из очень хорошей (Поэту почему-то кажется, что московской) семьи.

Балу настолько похож на Балу из Диснеевского мультфильма, что позывной ему дают, как только он приходит знакомиться со взводом.

Здорово! – улыбаясь, говорит будущий Балу.
Блин, да это же Балу! – говорит кто-то.
Взвод ржёт – позывной попадает в точку.

Следующий персонаж – Испанец. Утончённый интеллигентный художник (похоже, с кавказскими корнями). Он рассказывает, что несколько лет прожил в Испании, и это похоже на правду.

Когда Испанец получает оружие и заходит в курилку – в джинсах и футболке, с АК-47 в руках и вязаной богемной разноцветной шапкой на голове (в таких шапках в новостях часто показывают неформальных европейских художников и голландских марихуанщиков), все сомнения в том, что он – именно Испанец, отпадают моментально.

Батя – подвижный мужичок с хитрыми цепкими глазами. Типичнейший донбасский персонаж

Щука – местный мужик лет под 50. Щука живёт недалеко от «Зари», и время от времени отпрашивается на ночь домой (кто-то рассказывает, что Щука проведывает мать).

Получив увольнительную, Щука вытаскивает из кубрика спортивный велосипед и переодевается в полный велосипедный костюм: яркую искрящуюся белую футболку, обтягивающие шорты кислотного цвета, профессиональный (как кажется Поэту) шлем, вытянутые каплями очки и обрезанные перчатки.

При взгляде на Щуку, едущего домой, Поэт каждый раз невольно вспоминает Голландию.

В пустом, постоянно обстреливаемом Луганске эта «европейская» фигура на велосипеде выглядит так нелепо и дико, что вообще не вызывает никаких подозрений.

Поэт приходит в голову фраза: «Последний натурал Амстердама», и с тех пор Щуку он называет для себя только так.

***

Разведку поднимают, когда приходит сигнал, что за Хрящеватым видели украинские танки.

Разведчики набирают противотанкового, сколько могут – «Шмели», РПГ. Поэт выпрашивает у Комбата на взвод СПГ, но брать с собой СПГ на пеший выход невозможно, и его оставляют в оружейке.

Разведка выезжает за Хрящеватое, и начинает движение по маршруту, который Печора прикидывал по карте.

Гладко было на бумаге – да забыли про овраги. Небольшой овраг, который на карте-то и не виден особо, оказывается почти непреодолимым препятствием. Приходится делать крюк в километр-полтора, чтобы дойти до более-менее пригодного спуска, напротив которого виден более-менее пригодный подъём.

Впереди Поэта пыхтит Рудик – решительный армянин, только что пришедший во взвод. Для Рудика даже не успели получить автомат, но он настаивает на том, чтобы его взяли на этот выход.

Из вооружения у Рудика только штык-нож на поясе и два «Шмеля» за спиной. Жарко, около сорока градусов, пот со всех льёт градом. Но если у кого-то настроение и понемногу ухудшается, то Рудик прёт, как танк, и всё время пытается оказаться первым.

Где они? Где они? – рычит Рудик. Видно, что искренне.
Разведке пока везёт – танки они ещё не встретили. Просто это ещё никто не понимает. Противотанковая подготовка, которую зарёвцы получали в начале существования батальона, опиралась на те средства, которые были.

Зарёвцев учили делать «Коктейль Молотова», учили, как бросать, чтобы не обжечься самому, и куда именно лучше стараться попасть.

Объясняли, что из противотанкового ружья (первое тогда только-только появилось, вроде бы нашли в музее и восстановили) теоретически можно сбить гусеницу.

Если стрелять сзади – при определённой доле везения можно вывести из строя двигатель.

Показывали (на рисунках), куда лучше стрелять из РПГ.

В случае, когда не будет выхода, объясняли, как использовать Ф-1, чтобы напоследок причинить танку хотя бы небольшой теоретический вред.

Но это всё – теория.

Пехота может тягаться с танком, когда есть хотя бы ПТУР, либо в городе, когда можно выстрелить из РПГ или метнуть «Коктейль Молотова» из любого окна. Легковооружённая пехота в поле против танка – это практически без шансов.

Если в танке толковый экипаж, им даже не обязательно стрелять – могут просто передавить пехоту гусеницами.

Но разведчики этого ещё не знают, поэтому с таким запалом ищут вокруг Хрящеватого украинские танки. Рудик со своими «Шмелями» рычит где-то впереди.

***

Разведка носится по окрестностям Хрящеватого уже полдня. С Поэта сошли семь потов, ему кажется, что разгрузка мокрая даже впереди. Он, конечно, внешне бодр и весел, но после каждого короткого привала всё тяжелее подниматься.

Сейчас впереди лихо топает четвёрка новичков – Пеле, Белый, Образ и Байкер. Молодые, весёлые, задорные – они ещё не поняли, куда попали. У таких после первых боёв если не пропадает задор, то весёлость переходит в кураж или в надрыв.

Во время очередного привала к Поэту подходит Гном.

Поэт, у вас вода осталась?
По глотку.
Угости?
На, аккуратно.
Гном делает маленький глоток и долго держит воду во рту.

Блин, какого мы воды не взяли больше?
Идиоты. Хотя… Больше взяли бы, больше бы тащили. Больше бы потели и пили больше.
Да куда на хрен больше потели? У меня, по-моему, уже даже кроссовки мокрые.
Долго ещё петлять будем?
Пока не найдём! – вмешивается сзади Рудик.
Найдём… Не в этот раз.
Почему не в этот?
Ты их слышишь?
Нет.
И я нет. А они есть. Но где-то не здесь.
Блин…
Рядом плюхается красный, как рак, Печора.

Всё, блин, хватит на сегодня. Не повезло.
Давно пора.
Давайте, пацаны, отбой, идём в село.
Хрена в селе хорошего? – спрашивает кто-то.
Печора смотрит на него, как на идиота.

В селе – колодец. Ко-ло-дец. С водо-о-ой.
Голос звучит так нежно и мечтательно, что разведчики моментально собираются и бодро и весело идут в село. Идётся легко вдвойне. И в предвкушении холодной воды, и вниз по холму.

***

Колодец в селе – награда за все пережитые страдания. Первое и второе ведро выпивают и выливают во фляги за несколько минут. Нужно ждать, пока приедет «Газель». Счастливые разведчики разваливаются в тени на траве и закуривают.

Осторожно подходят первые местные жители.

Ребята, вы чьи? – спрашивает мужчина, внимательно осматривая ближних к нему разведчиков.
Увидев георгиевские ленты, нашитые на разгрузки и футболки, медленно выдыхает с облегчением.

Свои…
Свои, отец, – отвечает Печора.
Набегались?
Есть немного.
Нашли что?
Нет, ничего.
И хорошо. Отдыхаете здесь?
Да не совсем. Ждём, когда приедут за нами.
И в столовку… – мечтательно говорит кто-то.
Так вы проголодались, что ли? – спрашивает мужчина.
Ну да.
Так поели бы мороженого.
Да мы бы поели, только где?
Так вон, магазин там. Работает. Мороженое есть.
ГДЕ?!
Да вон же… – мужчина, похоже, удивляется, как кто-то может не знать, где в их селе расположен магазин.
Неясно как первыми в магазине оказываются Змей и Гном. Когда основная масса разведчиков вваливается в магазин, Змей, улыбающийся от уха до уха, уже ест одно мороженое и ещё два держит в руке.

Змей, ты здесь уже, – недовольно бормочет Печора.
А хрена ждать? За вами не успеешь.
Это за тобой не успеешь…
Дальше Поэт не слушает – подходит его очередь. Сфокусировавшись на витрине, Поэт даже не верит глазам – в продаже есть не только несколько видов минеральной воды, но и безалкогольное пиво. В холодильнике!

Пожалуйста, этот бургер и два безалкогольных пива.
Вам греть?
Не нужно, спасибо. И так жарко.
Поэт не хочет признаваться, что проголодался настолько, что ждать две-три минуты, пока бургер разогреется, нет сил.

Чтобы сделать человеку хорошо, бесполезно делать ему лучше (и даже намного лучше), чем ему есть сейчас. Нужно сделать человеку плохо, затем вернуть хотя бы так, как было. И всё встанет на свои места.

Это особо остро осознаётся на войне, в те минуты, когда возникает возможность расслабиться, не испытывать явного дискомфорта и ни о чём не переживать.

Поэт лежит на лавочке возле магазина в тени деревьев, положив под голову флягу. Засохшую в разводах соли футболку ласково гладит прохладный ветерок.

Бургер уже съеден. Поэт, смакуя каждый глоток, пьёт вторую банку пива, не спеша курит сигарету, и чувствует сплошное всепоглощающее счастье.

***

Поэта вызывает начальник штаба «Зари» – НШ (ЭнШа).

Поэт, у вас сейчас что-то срочное есть?
Нет. Филин с Джихадмобилем на автодворе.
Хорошо. Нужно несколько человек, на заводе бомбоубежище глянуть.
Разведчиков набирается человек шесть. Завод – недалеко от «Зари». Известно, что там кто-то стоит, но более точной информации нет.

Группа подъезжает к проходной завода и выгружается из «Газели».

Будь здесь, – говорит НШ водителю.
Понял.
НШ, за ним разведчики, заходят в щель между створками ворот, соединёнными ржавой толстой цепью.

Территория завода – памятник Союзу. Пара цехов выглядят более-менее ухоженными, остальные, судя по всему, не использовались лет пятнадцать.

Подъездные пути к «живым» цехам в нормальном состоянии, всё остальное заросло бурьянами и уже даже молодыми деревьями.

Под одним зданием группа видит кабину от грузовика, ржавый прицеп и – совершенно неожиданно – здоровенный белый легковой «Крайслер». Колёса у «Крайслера» спущены и потрескались, но сам автомобиль в сравнительно неплохом состоянии.

Рассмотреть «Крайслер» толком не успевают – впереди, метрах в ста, из-за железного бака появляется фигура с РПК.

Стоять! – истошно орёт новый персонаж. – Кто такие? Стоять, стрелять буду!!
Разведка рассыпается за деревьями и бетонными блоками. Ополченца видно сразу – человек в спортивных брюках, шлёпанцах, стиранной-застиранной синей футболке, но с тяжёлой разгрузкой, явно забитой БК, и с пулемётом.

Ну и выскочил так отчаянно.

Поэт присматривается к «часовому».

Малой, ты?
Это Малой, с которым Змей и Поэт втроём собирались оборонять «Зарю».

Ну я, а ты-то кто?
Малой, это Поэт, уймись.
Подойди один, пусть остальные на местах остаются!
Иду, иду, успокойся.
Поэт выходит из-за столба и медленно идёт к Малому. Метрах в сорока Малой его узнаёт.

Поэт, точно ты. Хрена припёрлись, не предупредив?
Кого предупреждать? Вы бы хотя бы кого-то на проходной оставили. А так – хоть объявление повесьте «Территория Малого».
Некого оставлять сейчас. Что случилось, чего пришли?
Мы с НШ. Нам бомбоубежище нужно глянуть.
А, это вход там (Малой показывает рукой на большой цех с выбитыми окнами). Подожди, я предупрежу сейчас наших.
Малой вытаскивает рацию, начинает кого-то вызывать, и тут же прекращает.

Идём, лучше я проведу вас.
Ты там был уже? – подозрительно спрашивает НШ.
Малой улыбается, но молчит.

***

Вход в бомбоубежище закрыт огромной железной дверью. Похоже, она рассчитана на ядерную атаку, и вскрыть её не получится никаким автогеном.

Но справа от двери в стене открыта решётка вентиляционной шахты, которая обходит дверь и ведёт в тамбур бомбоубежища.

НШ и Поэт включают фонари и через вентиляционную шахту пробираются внутрь.

Судя по бомбоубежищу, было время, когда думали о людях. Судя по состоянию того, что находится в бомбоубежище, это время закончилось где-то в семидесятых.

После коридора начинаются большие помещения, разделённые где стенами и дверями, где – решётками. Вдоль стен расположены силовые агрегаты, трубы, вентили, пучки толстых кабелей.

В одной из комнат Поэт радостно подпрыгивает – всё завалено противогазами. Но радоваться рано – противогазы оказываются негодными. Брезентовые сумки кое-где сгнили, кое-где покрыты разводами плесени. Резина противогазов – ломкая и пересохшая.

Дальше лежат ящики с наборами для выявления отравляющих веществ (Поэт ещё застал время, когда в школе учили пользоваться такими наборами). Но это было давно, и сейчас информация находится где-то в глубине памяти.

Поэт перебирает несколько ампул с разноцветной маркировкой и с сожалением складывает их обратно.

Бомбоубежище продумано очень грамотно – на сравнительно небольшой площади размещены туалеты, кухня (или отсек для приготовления пищи), спальные помещения, медпункт, общее пространство (неясно, как это ещё назвать). И немного дальше…

Поэт даже теряется от неожиданности. В отдельном отсеке большую часть пространства занимает огромный стол, на поверхности которого выполнена объёмная карта местности с какими-то лампочками и кнопками. Стены покрыты какими-то пультами, переключателями и шкафами.

«Штаб, – мелькает в голове у Поэта. – Прикольно, НШ-то именно сюда затянуло».

НШ словно слышит мысли Поэта.

Поэт, ты готов? – кричит НШ из соседнего помещения, заваленного потрескавшимися ОЗК и подгнившими одеялами и подушками.
Готов. А к чему?
Мы закончили. Идём.
Да я и не начинал тут ничего. Место классное, конечно, умные люди делали. А что искали-то?
Что искали, то нашли. Идём обратно.
Идём.
Лезь вперёд, как выберешься, вызови своего кента по рации. Чтобы второй раз на нас не кидались.
Малого? Понял. Я уже заметил – где Малой или Кот, там головняк постоянно.
Поэт никак не может забыть Малому и Коту, как они в самом начале чуть не перестреляли друг друга.

В словах Поэта есть доля правды. Он уже замечает, что различные люди почти всегда как себя проявили при первом знакомстве, так и ведут в дальнейшем. Словно персонажи в компьютерной игре.

Странное, конечно, ощущение, но игнорировать факты, тем более – регулярно повторяющиеся, не получается.

***

Уйти с завода совсем без ущерба у Поэта не получается.

Когда они с НШ выбираются из убежища, их уже поджидают Малой, командир местных Сирано и ещё несколько человек.

В результате короткого разговора Поэт понимает, что Сирано пытается понять, зачем их сюда занесло. Сирано перебрасывается с НШ несколькими фразами, затем прощается с ним за руку.

Давай, Поэт, удачи! – говорит Сирано, протягивая руку Поэту.
Давай, – отвечает Поэт.
И вдруг чувствует, что не может вырваться из рукопожатия – Сирано вцепляется в его ладонь железной хваткой.

Компас… – говорит Сирано, глядя на запястье Поэтовой руки.
Ну, компас, – Поэт ещё ничего не понимает.
Но он уже попал.

Поэт, подгони! Блин, по-братски – у нас один компас на всех.
Да и у нас их не до хрена…
Военторги в Луганске ещё не запустились, поэтому компасы пока что являются дефицитом. Да как и всё вообще. Скудные остатки компасов, фляг, биноклей, штык-ножей, лопаток, берцев и рюкзаков с рынков вымели ещё в мае-июне, и сейчас каждая такая вещь ценится сильно.

Ну…
Поэт, хрена «ну»? Мы же артиллеристы, куда нам с одним компасом на всех? Дожились! Я – командир, и без компаса хожу.
Поэт уже понимает, что попал. Аргументы Сирано железные, возразить особо нечего.

Поэт, – продолжает Сирано, – ты же из разведки, вы постоянно лазите где-то. Нароешь себе ещё! А мы здесь безвылазно, нам откуда брать?
Да понял, понял, – Поэт снимает с руки советский компас и отдаёт его Сирано.
Спасибо! – расцветает Сирано. – Не забуду!
Из подвала выходит взлохмаченный артиллерист с отсутствующим взглядом. В руках он держит тетрадь и калькулятор (Поэт много позже узнает термин «вычислитель»).

Увидев в руках Сирано компас, лохматый делает стойку, но Сирано демонстративно надевает компас на руку.

Поэт, спасибо! Заходите к нам, если что, только предупреждайте!
Зайдём, самому было бы интересно по убежищу ещё раз полазить.
Больше Поэт на этот завод не попадёт.

***

Семья Бабая – жена и сын – выезжают в Россию. И по дороге заезжают в «Зарю».

В казарме сейчас почти пусто – только сам Бабай и его семья, Поэт, пытающийся отоспаться после ночи, и Наёмник, читающий книгу. Был ещё Филин, но он сейчас зависает где-то на автодворе.

Бабай с женой обсуждают какие-то хозяйственные вопросы. Сын Бабая – Поэт автоматически называет его про себя «Бабай-младший» – нетерпеливо ходит по коридору. Поэт уже понял, что он ждёт возвращения взвода, но ещё не понимает, зачем.

За окном слышен шум подъехавшей «Газели» и одиннадцатой модели «Жигулей» Гнома. У Гнома это – первая в жизни машина, и водить он учится по ходу дела. Поначалу смотреть на то, как рулит Гном, страшно даже со стороны.

Гном пишет краской на боку «Жигулей» «Гном», и его транспорт поначалу называют «Гномомобиль». После того, как разведка видит стиль вождения Гнома, «Гномомобиль» быстро переименовывают в «Гномикадзе».

Судя по рёву двигателя и чьим-то крикам, «Гномикадзе» пытается припарковаться, и кто-то неосторожно оказывается слишком близко. Но раз крики быстро прекращаются – значит, все живы и здоровы. Разве что нервы кому-то немного подпортили.

Бухают двери, разведка входит в располагу.

Папа! Папа! – кричит Бабай-младший.
Что, сынуля? – выглядывает из кубрика Бабай.
Папа, где гном? Ты обещал показать мне гнома! Где гном?
Так вот он! – Бабай показывает на Гнома.
Бабай-младший потрясённо смотрит на Гнома.

Это – ГНОМ?!!
Ну да.
Да, я – Гном, – важно отвечает Гном. – Здравствуй.
Бабай-младший так возмущён, что даже не замечает протянутую ему руку.

Папа! – с искренним возмущением, на которое способны только дети, почти кричит Бабай-младший, – папа, какой же это Гном? Гном – он ведь маленький! А это – обычный большой дядя!
Ну… – редкий случай, когда Поэт видит, что Бабай завис и не знает, что сказать.
Эх ты, папа, – ухмыляется от двери Змей. – Разве можно ребёнка обманывать? Ты же обещал показать Гнома?
И спрятал, – флегматично отзывается Наёмник, не отрываясь от книги.
***

Балу, Прапор и Вереск выдвигаются в район Новоанновки в ночь. Их задача – найти место под окопы в районе газопровода. Это место кто-то занимал, но затем это подразделение отошло.

Поэтому было принято решение поставить здесь разведку «Зари», чтобы направление было хоть как-то перекрыто.

Потом Балу нехотя рассказывает о ночном походе.

Вообще искать закопанный газопровод нужно было бы днём, но через овраг от поля, по которому проходит газопровод, уже располагаются украинцы. Мелькать там днём – тоже не самая умная идея. Поэтому трое выходят вечером.

Поле засажено подсолнухами, которые уже хорошо подросли и которые никто не убирает. Как ночью искать, где в этом поле находится газопровод, неясно, но трое не теряются и действуют по принципу «Начнём, а там будет видно».

Они бродят по полю до темноты и ещё долго – в темноте, аккуратно подсвечивая себе фонариками, зажатыми в кулаке так, чтобы свет пробивался тонкой полоской сквозь пальцы. Находившись до одури, принимают решение всё-таки ждать до утра.

Прапор и Вереск устраиваются просто на земле, а Балу находит какой-то столбик и счастливо приваливается к нему спиной. Балу дежурит первым, затем будит следующего и блаженно засыпает.

Когда Балу просыпается на рассвете, он поднимает голову. И видит, что на столбике, на который он всю ночь опирался спиной, верхушка покрашена красным, и чуть ниже написано «Газ».

Нашли.

Побродив ещё, они находят пару неплохих мест для позиций, и выезжают в «Зарю».

***

Следующими на окончательную рекогносцировку выезжают Печора, Поэт и Дёма – комвзвода разведки батальона ДШБ. ДШБ стоит недалеко от места будущих позиций зарёвцев, Дёма едет с зарёвцами – показать местность, которую он знает, и сразу посмотреть, где станет «Заря».

Место выбирают неплохое – на пригорке, но не на самом виду. Контролируются как проходящая рядом через овраг просёлочная дорога, так и поля и вся противоположная сторона оврага.

Рядом есть большая Г-образная посадка, через которую можно уйти довольно далеко, пара небольших балок, где можно укрыться при обстреле.

Нужно было заканчивать осмотр и ехать за остальными, но Печору, Дёму и Поэта зачем-то понесло вниз по склону. Понадеялись на то, что в подсолнухах, достающих до плеча, их не будет видно.

Так и было – пока Печора не додумался начать рассматривать в бинокль стоящий на противоположном склоне украинский танк. О том, что в подобном случае для линз нужно делать «козырьки» ладонями, узнают намного позже.

Видимо, Печора блеснул на танк линзами. Танк сверкает оптикой в ответ (так, что даёт по глазам) и бьёт из орудия метрах в тридцати от троицы.

Возможно, танкисты собирались просто пугнуть «оппонентов», и перезаряжают не спеша. Может, заело что-то. К моменту второго выстрела Печора, Дёма и Поэт уже пробегают через подсолнухи метров двести и оказываются за холмом.

Второй снаряд попадает куда-то туда же, куда и первый, но трое по своей стороне холма бегут ещё долго и быстро.

Когда они только убегали после первого выстрела, Поэт каким-то образом успевает смотреть на товарищей.

Подсолнухи – до плеч. Поэт понимает, что увиденное – по идее, невозможно с точки зрения физиологии. Но он чётко помнит белое лицо Печоры, перед которым над подсолнухами на бегу ритмично взлетают берцы.

***

Вечером 1 августа 2014 года разведка выезжает на позиции под Новоанновку.

Планируется ненадолго – перекрыть направление, пока подтянутся, как было сказано, «основные силы».

«Подтянутся основные силы» – это одна из фраз, с которых на войне нередко начинаются неприятности, иногда – крупные и долгие.

Другие «символические» фразы – «Там точно никого нет» и «Я знаю короткую дорогу».

Наученные опытом, даже выезжая «ненадолго», грузят всё по максимуму. Оружие, воду, еду, одежду, одеяла и инструмент. Благо, транспорта хватает.

Первой идёт «Газель». Джихадмобиль должен подтянуться на позиции только завтра (у Филина что-то не заладилось с двигателем, и он не успел довести до ума к выезду), поэтому за рулём «Газели» сидит Поэт.

Рядом с ним – Печора. Остальные – в салоне.

Следом идёт «Гномикадзе». За рулём – после небольшого конфликта – всё равно остаётся Гном. Разведчики ещё не очень доверяют умению Гнома водить в темноте, но Гном стоит на своём непоколебимо.

В «Гномикадзе», кроме Гнома, сидят Змей и ещё пара смельчаков.

Едут быстро, и когда проезжают Хрящеватое и на дорогу неожиданно выскакивает собака, Поэт ничего не успевает сделать.

Собака! – орёт Печора.
Поэт действует интуитивно – не тормозит, не пытается отвернуть, просто покрепче вцепляется в руль.

Тупой удар в бампер – и «Газель» правой стороной дважды переваливается через что-то мягкое.

Нет собаки, – говорит кто-то из салона. – На хера, Поэт…
Я не успевал отвернуть. Мы же идём около сотни.
Но блин, всё равно…
Ты хотел, чтобы я собаку спас, а мы на всём ходу улетели с трассы?!
Собаколюбивый оппонент молчит.

Поэт, ты – убийца, – через некоторое время неожиданно серьёзно говорит Печора.
Вот так вот! – злится Поэт. – Это вместо «спасибо»?
Ну, а затормозить?
Да не видел я её! Она же под фары в крайний момент выскочила!
Кто-то сзади пытается разрядить обстановку.

«Убийца»! Печора, до тебя только дошло, что ли? Когда Поэт людей в бэтэре расстрелял – ничего, не был убийцей? А как собаку задавил, так всё?
То не люди были, а хохлы, – вдруг жёстко звучит сзади другой голос.
Идите на хрен, – грубо отрезает Поэт. – Не отвлекайте, пока ещё никакая собака не выскочила.
В «Газели» повисает тишина. Аргумент о «не людях» неоднозначный, но сейчас никто с ним не спорит.

***

Вечером разведчики ночуют просто на земле, а наутро начинают рыть окопы.

Лично Поэт к окопам относится спокойно. Для того, чтобы переждать обстрел, хватит и небольшого углубления. А при атаке на позицию при помощи бронетехники – раскатают.

По ощущениям Поэта после Металлиста, «Мухи», «Шмели», РПГ и один СПГ теоретически могут как-то помочь против одного-двух БТРов. Если пойдут хотя бы один-два танка – в этом случае есть шанс подбить их только из засады.

Поэт и Филин (пригнавший Джихадмобиль под утро) вообще должны быть на Джихадмобиле, но совесть не позволяет Поэту не принимать участие в рытье окопов вообще. Поэтому он присоединяется к Наёмнику и роет себе ячейчку в его окопе.

Управившись где-то до обеда, Поэт делает пару ячеек в передней стене окопа и откладывает лопату. Наёмник за это время успевает вырыть большой роскошный окоп, и никак не может остановиться.

Наёмник, может, хватит? Или ты для «Газели» укрытие хочешь вырыть?
Наёмник нетерпеливо отмахивается. Видно, что он бы и сам рад остановиться, но его никак не отпустит.

Наёмник, да забей. Чай будешь?
Потом.
Ты ещё порой немного, придётся под ноги ящик подставлять, чтобы хотя бы можно было из окопа выглянуть.
Не придётся. Зато у меня самый лучший окоп…
Наёмник делает паузу.

…Это мой дом… – неожиданно, словно под внешним воздействием, через силу говорит Наёмник.
Поэт вспоминает слова Финна перед боем под Металлистом.

Со мной здесь ничего не случится, – снова через силу продолжает Наёмник. – Всех может зацепить, а меня – нет.
Наёмник говорит, словно его кто-то заставляет.

Поэт, присоединяйся!
Поэта пробирает холод.

Наёмник, типун тебе на язык!
Наёмник вдруг вздрагивает и словно приходит в себя.

Ну, как хочешь. Ты про чай говорил?
Держи. Лучше ты присоединяйся.
Об этом разговоре больше не вспоминают. Но Наёмник ещё до вечера с перерывами продолжает обустраивать свой окоп. Ветками выстилает пол, делает несколько ячеек для магазинов по всем краям, насыпает и маскирует травой и ветками толстый бруствер с ячейками для стрельбы.

Поэт видит, что Наёмник меняется. Его ломает, его давит что-то. Сам Наёмник тоже замечает своё состояние, но говорит, что простыл.

***

Меняется и Гном. Он становится жёстче, как будто старше. Складывается впечатление, что молодой парень (Гному – 21) на глазах превращается в мужика.

***

На следующее утро Поэт просыпается от странных звуков и долго не может понять, проснулся он или ещё нет.

Ночью его заносит в «прозрачный» сон, в котором Поэт немного сверху видит Наёмника и его окоп. Во сне Наёмник сидит, нагнувшись, на дне окопа и смотрит в пол, словно пытается разглядеть потерянную мелкую деталь.

Поэт пытается позвать Наёмника, но не голосом, а мысленно. Наёмник слышит его, но не поворачивается. Продолжает смотреть вниз. В «прозрачном» сне всё объёмное, по краям предметов дрожит лёгкое переливающееся сияние. Но фигура Наёмника словно подёрнута лёгким сероватым туманом и какая-то плоская.

Поэта начинает тянуть к Наёмнику в окоп, но вдруг отбрасывает назад. Затем откуда-то сзади раздаются переливающиеся, тянущиеся звуки, и Поэт открывает глаза.

Звуки остаются. Ничего подобного в реальной жизни Поэт раньше не слышал – что-то похожее было в старых играх про звёздные войны на первых игровых приставках.

Поэт смотрит по сторонам и по глазам окружающих видит, что эти звуки слышны не только ему.

Воющие, переливающиеся звуки раскатываются над полем, сзади, над посадкой, расположенной ближе к Луганску, звучат негромкие разрывы. Обстреливают кого-то, кто находится в посадке, но чем?

Звёздные войны, – флегматично говорит Змей, уже приготовивший утреннего купца на маленьком костре из щепочек.
Что это за хрень? – спрашивает изумлённый Прапор.
НАТО испытавает на нас секретное оружие, – отзывается Вереск.
Прапор смотрит на Вереска. По Вереску обычно тяжело сказать, прикалывается он или нет. Сейчас Вереск видит, что перегнул палку.

Да шучу, какое на хрен секретное оружие.
Да? А что это, по-твоему?
Хрен его знает.
Пацаны, по кому там шмаляют? Кто там? – из подсолнухов возвращается умытый и даже побритый Пеле с пустой пластиковой бутылкой.
Похоже, у Пеле эти звуки никакого удивления не вызывают.

Не знаю.
Позже выясняется, что в посадке взвод одного из подразделений, которым командует старый знакомый Сега. Его зам – Мотор.

Чем стреляли – так толком и не объяснили. Люди, воевавшие ещё в Афганистане, потом говорили, что так звучит миномёт «Василёк». Может, правда, может – так успокаивали разведчиков, впечталённых этими звуками.

Больше такого не слышали.

***

Печора и Поэт на «Газели» едут в «Зарю» за продуктами, а затем, перед возвращением на позиции, заезжают ненадолго в Краснодон.

В Краснодоне Поэт испытывает сильнейшее потрясение. Город расположен сравнительно недалеко от Луганска, но живёт совершенно другой жизнью.

Поэту дико видеть работающие электрические вывески, холодильники и витрины, ездящие по улицам троллейбусы (!) и людей, спокойно ходящих по улицам.

Печора, это пиздец, мы в цивилизацию попали. Оказывается, я уже отвык.
Да я и сам отвык. В комендатуру, потом в магазин, или наоборот?
Давай тормознём возле магазина ненадолго, потом в комендатуру.
Давай.
Поэт выходит из «Газели» и подходит к молодой совсем паре – парень с девушкой едят мороженое и о чём-то весело спорят.

Извините, пожалуйста, – Поэт старается говорить и выглядеть как можно вежливее (с автоматом, в форме, в пыли и небритый), – у вас нельзя позвонить с мобильного? Мне на МТС, буквально на минуту, я заплачу вам.
Пара секунду внимательно смотрит на него, затем девушка улыбается и достаёт из сумочки телефон.

Звоните, конечно, только не нужно ничего говорить об оплате.
Спасибо. Я быстро.
Поэт по памяти набирает номер человека в Днепропетровске.

Привет, это я. Очень коротко, я с чужого телефона. Я ещё жив.
Фух, слава Богу! Ты куда пропал, блин!
У нас связи никакой нет.
Дали связь?
Нет, я в Краснодоне. Всё нормально, ещё жив, возвращаю телефон.
Давай, удачи!
Поэт возвращает телефон девушке и пытается всучить гривну. Девушка возмущённо отказывается.

Не нужно денег, вы что?!
Спасибо. Извините за беспокойство, у нас просто связи нет.
Мы знаем. Удачи вам! И не говорите никогда так «ещё жив»! Живите!
Спасибо.
Из магазина выходит Печора с полными пакетами двухлитровок Колы.

Поэт, Кола! Холодная!!
А-а-а!
Едем?
Подожди, мне тоже в магазин.
Поэт заходит в магазин, набирает сигарет, бутербродов и минеральной воды.

Извините, – обращается он к продавцу, – не поймите меня неправильно. Вы не позволите вашим туалетом воспользоваться? Я заплачу, если что.
Да, конечно, – неожиданно легко отвечает продавец. – Туда проходите, свет слева. Ничего платить не нужно.
Спасибо.
Вы человеку праздник сделали, – говорит Печора, незаметно вошедший в магазин. – Он специально терпел от Луганска, чтобы в нормальный туалет сходить.
Пожалуйста, конечно!
Для Поэта остаётся загадкой, как Печора угадал. Поэт действительно терпел почти от Луганска, чтобы воспользоваться нормальным туалетом, где есть вода, свет и можно помыть руки под краном.

***

Ночью Филин и Поэт спят в Джихадмобиле, которому Филин выбирает удачное место в углублении среди деревьев. Филин спит за рулём, Поэт лежит в кузове, головой в сторону капота.

Поэт просыпается от неясного предчувствия, которое часто руководит человеком на войне. Просыпается не он один – сев в кузове, Поэт видит, как начинают шевелиться разведчики, лежащие на карематах в окопах, под деревьями и на обочине дороги.

Поэт спускается на землю, садится возле колеса Джихадмобиля и закуривает, прикрывая огонёк ладонями. К нему подсаживается Филин.

Не спишь?
Не могу. «Крутит» чего-то.
Мне тоже не спится. Сигарету дай.
Поэт протягивает Филину пачку. Филин достаёт из пачки сигарету, возвращает пачку Поэту. Поэт собирается спрятать пачку в разгрузку – и замирает.

Где-то на фоне слышимости возникает короткий шелестящий звук, едва слышный в ночной тишине.

Этот звук забыть нельзя – так приходят «Грады».

В подсолнухах, метрах в семиста от позиции, начинается серия негромких хлопков – туда ложится кассета или полторы «Градов».

«Град»… – говорит Филин. – Поэт, «Град»!
Вдруг раздаётся низкий рёв, и в поле на высоту пятого или шестого этажа поднимается огненный гриб.

Точно такой, каким его показывают в кино.

Блядь! – высоким голосом говорит кто-то впереди.
От огненного гриба становится светло, как днём. Поэт механически опускает глаза и спокойно может прочитать на сигаретной пачке: «Курение опасно для вашего здоровья».

«Уже не опасно», – мелькает холодная спокойная мысль.

Филин откидывается спиной на дверь Джихадмобиля, стукнув каской по металлу.

Поэт смотрит во все глаза на бурлящий огонь. Ему как-то буднично становится ясно, что если это зрелище – последнее в жизни, пропускать его грех.

Вот и всё, отмучились, – флегматично говорит Змей.
Поэт смотрит в огненный гриб, но время от времени скашивает глаза по сторонам.

Лицо Филина осунулось и заострилось. Змей медленно достаёт и закуривает сигарету. Прапор сидит и смотрит то в огонь, то почему-то на руки.

Позже Прапор рассказывает, что он вспомнил инструктажи из армии, и всё ждал, когда с пальцев начнут слезать ногти.

Чем это нас? – неожиданно деловито спрашивает Гном.
Боеголовка, похоже, – отвечает кто-то.
Да нет. Была бы боеголовка, от нас бы уже пепел остался, – говорит Наёмник.
Поэт вдруг понимает, что Наёмник прав.

Огненный гриб стал поменьше, он уже больше похож на гигантский факел. От него по-прежнему светло, но даже не стало теплее.

Поэт начинает соображать, что если бы это был действительно ядерный взрыв, то Джихадмобиль за спиной и автомат в руках давно бы расплавились.

Правда, сам Поэт это не увидел бы.

Пацаны, я понял, – неожиданно весело говорит Балу. – Это по газопроводу попали. Это ж газ горит так!
Твою мать! – с диким облегчением выдыхает кто-то сзади. – Действительно! Рёв слышите? Это газ горит!
Ну и хрен с ним!
Змей достаёт из рюкзака кружку и начинает собирать веточки для костерка под купца.

Облегчение от того, что это – не боеголовка, оказывается настолько сильным, что никому даже не приходит в голову простая мысль.

Пройди «Грады» немного дальше – они свалились бы прямо на головы разведке. И мало бы не показалось никому.

***

В эту ночь Печора, Змей и Поэт приезжают за чем-то в располагу поздно вечером, и остаются ночевать в онкологии.

Немного странно видеть пустой тёмный коридор и открытые двери кубриков, за которыми также темно.

Трое располагаются на диване возле главного кубрика (который без окон). Змей делает купца, Печора притаскивает энергетик.

Сидят, пьют, курят, иногда разговаривают, но больше молчат. Пустой коридор онкологии немного давит на психику.

Печора вдруг подрывается.

Блин, я сейчас!
Что за шухер?
Да не, нормально всё. Чуть не забыл. Я в штаб, скоро буду.
Давай.
Печора выходит на лестницу, и разговор разваливается совсем. Змей и Поэт молча, по два маленьких глотка, пьют купца, курят, и смотрят в тёмное окно.

На лестнице слышны голоса – Печора и ещё кто-то незнакомый. Змей и Поэт поворачиваются к лестнице.

Лестница – в дальнем углу коридора, метрах в двадцати или даже больше от дивана. Свет – только возле дивана, выход на лестницу не виден вообще.

Хлопает дверь.

Печора подходит к дивану. С ним – невысокий худой парень с неподвижным флегматичным расслабленным лицом.

В руках он держит СВД без магазина.

Знакомьтесь, пацаны, это – Рубин. Воевал в Таджике и ещё в дохера где мест. Верно?
Рубин кивает совершенно без выражения. Один его глаз немного косит.

Снайпер, определили к нам.
Рубин снова кивает.

Змей и Поэт здороваются с Рубином за руку и по очереди представляются.

Змей!
Поэт!
Рубин, – спокойно отвечает Рубин.
Чай будешь?
Нет.
Энергетик?
Нет. Я бы поспал, издалека ехал, – Рубин, похоже, вообще не знает слово «эмоция».
Ну, выбирай любой кубрик.
Хорошо, спокойной ночи.
Подожди, Рубин!
Змей, добрая душа, тоже снайпер, заходит в кубрик. Секунду шебуршит там и выходит с забитым магазином для СВД.

Держи, коллега, это тебе подгон.
Да, завтра выдадут нормально. Сейчас уже поздно, – встряёт Печора.
Хорошо. Спасибо.
Рубин вставляет магазин в СВД, разворачивается и идёт в кубрик.

Змей поворачивается к Печоре.

Печора, он не странный немного?
Да фигня. Ехал издалека, замахался немного.
Ну так хоть бы чаю попил с нами? Или мы ему не компания?
Да на рожи свои гляньте!
На свою смотри, – флегматично огрызается Змей.
Разговор снова разваливается, трое сидят, пьют чай и слушают, как Рубин в кубрике лязгает СВД.

***

Поэт уже собирается спать, и перед этим идёт в туалет (туалет расположен напротив выхода на лестницу). Свет падает сзади, Поэт плохо видит в тёмном коридоре впереди.

И вдруг Поэт останавливается, словно налетел на стену, раньше, чем соображает, что происходит.

Метрах в десяти-двенадцати впереди за тумбочкой сидит Рубин с СВД. СВД лежит на тумбочке, Рубин смотрит в прицел, ствол СВД нацелен точно в живот Поэту.

Поэту становится холодно и нехорошо.

Рубин! – негромко зовёт Поэт.
Да? – отзывается Рубин, не отрываясь от прицела.
Ты что делаешь?
СВД пристреливаю, – Рубин просто констатирует факт.
Похоже, он подозревает, что что-то идёт не так, и пытается при помощи интонации успокоить Поэта. Но Поэту спокойнее не становится.

Здесь?!
Да.
Может, на стрельбище, утром?
Да нет, я сейчас без патронов пристреливаю. Я умею.
Поэту на секунду становится легче, но он тут же вспоминает магазин, который Змей недавно подогнал Рубину.

Похоже, магазин в СВД вставлен.

Я подойду?
Ну подходи.
Поэт не спеша отходит с линии прицеливания, и вдоль стенки подходит к Рубину.

Рубин всё так же смотрит в прицел.

Ну, как? – осторожно спрашивает Поэт.
Да прицел бракованный, – неожиданно с тенью раздражения говорит Рубин.
В смысле – «бракованный»?
Треугольничка не вижу.
Чего не видишь?
Треугольничка в прицеле.
Я взгляну? – аккуратно спрашивает Поэт.
Взгляни.
Поэт смотрит в прицел немного в сторону от светящейся на курилке лампы.

Прицел как прицел.

Чего не видишь? – на всякий случай переспрашивает Поэт.
Треугольничка.
Какого?
Для прицеливания.
Поэт ещё немного холодной рукой вытаскивает из разгрузки ручку, берёт с тумбочки кусок какого-то медицинского бланка, и быстро рисует прицел СВД – круг, шкалу и «ёлочку».

Скажи, ты вот это видишь?
Нет.
Поэт снова заглядывает в прицел. Вроде бы всё на месте.

А что видишь?
Люди ходят, – спокойно отвечает Рубин.
Рубин встаёт, берёт из рук Поэта СВД и идёт в свой кубрик.

«Хорошо, хоть «Ну, погоди!» не показывают…» – мелькает желчная мысль.

***

Поэт, вернувшись на курилку, быстро рассказывает Печоре и Змею историю с «пристрелкой».

Все трое мучительно думают, что делать дальше. В комнате у Рубина тихо и темно, и никто не хочет соваться туда.

Будем дежурить по очереди, – выдыхает наконец-то Змей.
До утра дотянуть нужно, – соображает Печора. – Затем отправим его к особистам, пусть разбираются, что за снайпер треугольный.
До утра ещё дотянуть нужно.
Повисает пауза.

Короче, нужно забрать СВД.
Ну, иди, забери, – предлагает Змей. – Я к нему соваться не буду.
Я тоже, – подхватывает Поэт. – Он вообще какой-то странный. Где ты его нарыл, Печора, блядь?
А что я? – возмущается Печора. – Какого дали. Сказали, что воевал снайпером.
А они откуда узнали?
Он, наверное, сказал.
Он…
Прицел точно нормальный? – спрашивает Печора у Поэта.
Да нормальный. Я на свет смотрел. Прицел как прицел.
Значит, в глазах у него «треугольничка» не хватает.
Ага. Или в голове.
Снова пауза.

О! Я понял! – вдруг радуется Печора. – Сейчас из оружейки автомат возьмём, дадим ему вместо СВД. Уже легче.
Охуенно легче! – негромко ржёт Змей. – Гениально, Печора, блин! В СВД десять патронов, в автомате – тридцать. И ещё очередями можно! А в коридоре – один хрен не промажешь.
Бля…
Ага. И что делать будем? – Поэту хочется спать, но ясно, что поспать вряд ли получится.
Может, особистов позовём?
Не нужно, – рассудительно говорит Змей. – Будут ещё дурные вопросы задавать, откуда у этого снайпера полный магазин взялся.
А ведь будут…
Останавливаются на первоначальном варианте – спать по очереди и дежурить до утра. Все трое уставшие, но с справляются неожиданно лучше, чем планировали. В эту ночь не спится никому.

Печора валяется на кровати и роется в ноутбуке.

Змей делает купца с ударной дозой заварки. Затем Змей и Поэт всю ночь сидят то на диване, то на балконе, пьют купца, курят и негромко вспоминают довоенную жизнь.

Змея неожиданно пробивает на откровенность и он рассказывает зоновские истории.

Поэт вспоминает Голландию. Змей, в отличие от многих из немногих, кому Поэт рассказывал о жизни там, не задает идиотские вопросы: «Что, правда пидорасы вот так вот просто ходят и не прячутся?» или «И что, трава прямо в магазинах продаётся?»

Но по его глазам Поэт видит, что Змей не особо верит в его рассказы.

Слышь, Поэт, – вдруг спрашивает Змей. – Если честно – чего ты там не остался?
В Голландии, что ли?
Ну да.
Да… Неинтересно там.
Зато у нас, блядь, интересно! – смеётся Змей.
Опять же. Хреново было бы там, когда оттуда наблюдал бы это всё.
Мелькает мысль: «На самом-то деле, если бы жил там, хватало бы тамошних проблем. Не до этого было бы, наверное. Хотя…»

Как это – неинтересно?
Совсем. Вся жизнь известна заранее. Человек всю жизнь ходит на работу по одним и тем же маленьким улочкам. Улыбается одним и тем же людям. Всё работает, как часы. И даже если хочется сбежать от людей – некуда
А хочется?
Да. Там всё вообще по-другому. Даже небо другое. И морды у котов другие.
Да…
Собственно, Поэт и сам уже не верит в свои воспоминания. Есть чёткое ощущение, что всё из прошлой жизни было вообще в какой-то другой. И даже неясно, с ним ли это происходило.

***

Утром Рубина под каким-то предлогом отправляют сначала в оружейку с СВД («Рубин, зайди в оружейку, там нормальный прицел вроде бы подобрали»).

Оружейники берут СВД «для оформления», а пока что отправляют Рубина к особистам («Зайди к кадровикам, распишись за оружие и присягу»).

Ко всеобщему облегчению, план проходит, как по маслу. Или Рубин уже понимает, что к чему, или действительно тормозит настолько.

Разгадка оказывается простая – нигде Рубин не воевал. Был охотником, привык пользоваться гражданскими прицелами с «треугольничком». Получил СВД, заглянул в прицел, завис от неожиданности. Тем себя и выдал.

Рубина во взводе больше не видели. Но Печоре его «кадровую политику» вспоминают ещё долго.

***

Дёма, командир разведки ДШБ, приглашает разведку по очереди заехать к ним на базу – помыться и поесть горячего.

Это – подарок. За несколько дней жизни в окопах разведка привыкает есть сухпайки. Хотя бы раз в день и батальона привозят в термосах горячую еду, но мыть после неё посуду в полевых условиях – удовольствие так себе.

Поэтому многие поэтому едят сухпайки, коробки от которых сжигают в овраге или зарывают.

Моются, поливая себя из пластиковых бутылок. Оказывается, можно полностью вымыться, использовав только полуторалитровую бутылку. Если с мытьём головы (кто не стрижен коротко) – двухлитровую.

Поэт ощущает, что умение жить в таких условиях – спать на земле или возле пулемёта в Джихадмобиле, есть, когда не облом разогревать и мыться минимумом воды в кустах – словно приходит откуда-то изнутри. Словно эти навыки спали, и сейчас проснулись.

Похоже, что-то такое испытывает не только он. Молодняк во взводе пока ещё воспринимает происходящее, как весёлое приключение, те, кто постарше, переживают серьёзнее. И так, словно это уже когда-то с ними происходило.

***

Балу – выходец из очень интеллигентной семьи – быстро втягивается в этот ритм жизни, но всё равно умудряется сохранять налёт московского лоска.

Испанец – утончённый на вид интеллигент, типичный до карикатурности представитель европейско-российской богемы – и тот уже чувствует себя почти как рыба в воде. Если бы не его дикая разноцветная наркоманская шапка – вообще выглядел бы, как нормальный ополченец.

Испанец, – говорят ему, – ты ещё мишень на шапке нарисуй. Чтобы сразу было видно, в какую дурную башку нужно стрелять в первую очередь.
А что такое?
Да нежелательно выделяться. Если не хочешь стать первой мишенью, конечно.
А я и не боюсь. Пусть все видят художника.
Идиота, а не художника, – встревает кто-то.
Сам ты идиот!
Испанец, не обижайся, – слышен рассудительный голос. – Просто нам тебя будет не хватать. Кто же наши портреты после войны нарисует?
Испанец психует, но шапку снимает. Надевает её только вдали от позиций.

В Луганске ополченцы из других подразделений на испанца косятся – здесь так не ходят. Но затем гуманиранщики подгоняют Испанцу нормальную «горку», и он перестаёт раздражать всех вокруг.

«Ещё одного обкатал Донбасс», – думается Поэту.

Он сам одно время ходил в шляпе-«афганке», которая, похоже, раздражала многих. Перед боем под Роскошным у Поэта эту шляпу насаживает Петрович-Отец Родной («Дружбанчик, одолжи до вечера, на тебе пока кепку нормальную!»), и шляпа уходит в никуда.

Поэт много позже соображает, что его шляпу просто тактично выманили и выбросили.

С Испанцем поступают мягче, но его имидж всё равно приводят к здешней моде.

***

Легче всех в ситуацию вписывается Филин. Но это такой человек – он всегда вписывается в любую ситуацию самым выгодным из возможных образов. Он, собственно, и привозит новость о том, что дшбшники приглашают к себе зарёвцев.

Следом за ним приезжает Дёма на своём микроавтобусе.

Пацаны, давайте в три смены – к нам. Помоетесь нормально, горячего поедите. Тут глаза будут, рация добивает до базы. Если что – подскочим сразу.
Ура! – кричит кто-то. – Я еду в первой партии!
Едем!
***

База разведки ДШБ расположена на каком-то предприятии, расположенном на краю деревни в полях. Место, в общем, неплохое – хорошая огороженная территория, есть гаражи, крепкий подвал, который используют как казарму и бомбоубежище.

Поэту не очень нравится, что база расположена немного в низине, но выбора здесь всё равно нет. Если бы ополченцы расположились прямо в селе – они бы рисковали подставить под удар жителей села.

Когда разведчики выгружаются из «Газели», кто-то аж стонет – дальше во дворе видна душевая кабина, на крыше которой стоит здоровенная бочка.

Вода уже нагрелась, – говорит Дёма. – С утра ещё вам залили.
Я первый! – кричит Белый.
Давайте. Пока помоетесь, как раз борщ дойдёт.
Борщ!
Поэт, парой слов перекинемся. Кто ваш грозный УАЗик делал?
Джихадмобиль? Филин.
Он где?
Вон он.
Мне бы его похитить ненадолго. Мы тут тоже одну технику делаем, пара советов нужны.
Давай.
***

Первая партия разведчиков моется, и к окончанию процесса действительно готов борщ. Огромная столовская кастрюля, от которой идёт густой запах домашнего борща.

Пацаны, давай к столу!
Получилось действительно отлично. Очень густой наваристый борщ с большими кусками мяса. Пока зарёвцы рассаживаются, хозяева вытаскивают лук, чеснок, свежий хлеб и здоровенный кусок сала с прожилками.

Поэт, который после душа как будто сбросил килограмм двадцать, изо всех сил втягивает аромат борща и чувствует, что жизнь удалась.

Краем глаза Поэт видит, что хозяйственный Филин не только дал консультацию, но и уже тянет в Джихадмобиль гонорар – какие-то инструменты.

Филин, иди есть!
Поэт, ты что, без Филина начал?!
Я тебе место стерёг. Давай, добрые люди нам праздник устроили.
После нескольких ночёвок в окопах, в пыли и с экономией воды, такой приём – действительно праздник.

Одно плохо – нужно поторапливаться. Если второй смене достанется совсем уж остывший борщ, или, что ещё хуже – вообще не достанется, может получиться нехорошо.

***

Несколько человек из разведки приезжают в «Зарю» – получить боекомплект. Процесс затягивается, и ночевать остаются в онкологии, чтобы утром выехать на позиции.

Поэт замечает, что Гнома «ломает». Видно, что Гнома мучает смесь опасения и ожидания, которое уже приходилось видеть у других.

Уже некоторое время Гном таскает автомат с тактическим ремнём, который он взял у Лёда, когда проведывал его в госпитале. Но сегодня Гном просит у Печоры открыть оружейку, находит там в ящиках свой ремень – не обычный брезентовый, но попроще, чем Лёдов – и прикрепляет его на свой автомат.

Гном, ты чего? – спрашивает кто-то.
Так надо, – отвечает Гном.
Видно, что Гном пытается шутить, но ему невесело.

Всё, Гном в бой собрался, всем врагам пиздец! – тоже пытается съехать в шутку кто-то, и тоже неудачно.
Утром выезжают на позиции, Гном, непривычно серьёзный, непривычно аккуратно ведёт «Гномикадзе». С ним едут трое из «Зари» – Змей и расчёт АГС, отправленный разведке в поддержку.

АГС, боеприпасы к нему и несколько ящиков патронов и ВОГов лежат в багажнике.

***

Приехав на позицию, Гном со Змеем (снайпером) идёт вторым номером в «лёжку», место для которой накануне присмотрел Змей.

Ключи от «Гномикадзе» он неожиданно легко отдаёт старшему расчёта АГС.

Разведчики шокированы. Чтобы Гном кому-то доверил свою любимицу – нонсенс.

Гном, не боишься за машину? – спрашивает кто-то.
Нормально, – отмахивается Гном и уходит по дороге в сторону посадки.
***

Через несколько часов в «лёжке» у Змея и Гнома садится рация. И Гном идёт на окопы за свежей рацией в одиночку, хотя это категорически запрещено.

Больше никто Гнома живым не видит.

Не было слышно ни выстрела, ни крика. От окопов вниз уходит дорога, с двух сторон сжатая полями неубранных подсолнухов. Края дороги щедро заминированы – Прапор и Вереск постарались от души.

Всем по сто раз повторено, чтобы с дороги не сходили вообще, потому что первый ряд мин стоит практически на обочине. Но Гном по пути исчезает.

Его долго ищут – и Змей, который почуял неладное и вернулся за Гномом, и почти все, кто были на окопах (кроме «глаз» – дежурных наблюдателей).

Подтягивают Прапора и Вереска, те показывают, где в минах оставлены узкие проходы. Разведчики заходят в подсолнухи, аккуратно обыскивают, сколько могут, но никакого результата.

У Поэта есть чёткое интуитивное ощущение, что Гнома уже нет в живых. Судя по глазам окружающих, это ощущение есть не только у него одного.

***

Разведчики возвращаются на окопы. Состояние подавленное. Почти все молча курят.

Змей делает купца.

По ходу, нет Гнома, – говорит Змей, протягивая Поэту кружку.
Надеюсь, ты не прав, – отвечает Поэт. – Но у меня то же ощущение.
Пацаны, – кричат агээсники, – кто-нибудь нужен, чтобы проехал с нами вперёд. Нам позицию выбрать, кто есть, кто знает проходы между минами?
Я пойду, – говорит Змей.
Расчёт АГС и Змей на «Гномикадзе» спускается по грунтовке в овраг посмотреть позицию чуть дальше, чем можно было, и становится хорошо виден с той стороны оврага.

Расчёт АГС только выходит из машины и отходит метров на тридцать – посмотреть удобный холмик – как с противоположной стороны даёт выстрел стоящий там танк.

Танк кладёт снаряд прямо под двигатель «Гномикадзе».

Машина начинает гореть. Змей с агээсниками бегом возвращаются на окопы. Хоть какое прикрытие. Срочно достают гранатомёты, Наёмник скручивает к своему ещё два выстрела. Но танк остаётся на месте.

***

«Гномикадзе» разгорается – за пригорком, меньше чем в ста метрах от окопов. Взрывается бензобак, затем начинает рваться боекомплект в багажнике. Разведка залегает.

Крышку багажника сносит быстро – она взлетает в воздух, и её видно из окопов.

Время от времени над окопами свистят разлетающиеся пули, по подсолнухам шелестят осколки ВОГов.

Поэт лежит в колее грунтовки – вполне глубокий естественный окоп, и чувствует, что в его голове навязчиво крутится какая-то мысль.

Аккуратно, чтобы не поднимать локти и голову над краями колеи, Поэт достаёт из разгрузки сигареты и зажигалку, закуривает и сосредотачивается на тлеющем огоньке сигареты.

Так удаётся немного успокоить ум и поймать вертящуюся мысль. Оказывается, ему почему-то вспоминается Гномов автоматный ремень, который Гном накануне прикрепил к автомату.

«Ремень… Ремень… Ещё и «Гномикадзе»…»

И вдруг части складываются в одно целое.

«И ремень, и машина, – мелькает холодная отстранённая мысль. – А ведь Гном все игрушки с собой забрал…»

С этой секунды ощущение того, что Гном погиб, превращается у Поэта в уверенность.

***

Собственно, так и оказывается. Вспоминая бой под Металлистом, когда Гном сфотографировался для социальных сетей на фоне подбитого БТРа и за его голову украинцы назначили награду, больше всего боялись, что Гнома выкрали.

Эти опасения не оправдались – Гном встретил моментальную смерть. Его убили с одного выстрела.

Тело Гнома находят уже в ноябре, когда были разминированы края дороги и высохли подсолнухи. Печора собирает людей, они выезжают на окопы и осторожно прочёсывают поле.

Тело Гнома лежит довольно далеко от дороги в поле – неудивительно, что его не нашли в августе. Поле тогда был буйно заросшим.

Как именно погиб Гном и почему его тело оказалось так далеко в поле – так и остаётся загадкой.

Удивительно, но невзирая на августовскую жару, тело Гнома не разлагается, а высыхает и превращается в мумию.

***

Вечером, в день смерти Гнома, над полем разливается удивительно яркий и прозрачный кровавый свет заката и идёт короткий слепой дождь. Один из очень немногих за то лето.

Змей, Поэт и ещё несколько человек стоят возле окопов и смотрят в закат.

Природа по хорошему человеку плачет, – вдруг говорит Змей.
И ему, и всем уже точно ясно, что Гнома нет в живых.

Поэт искоса смотрит на Змея. Змей, немолодой уже человек, потрёпанный жизнью, сегодня выглядит особенно постаревшим. Поэта неожиданно чувствует острую жалость.

Поэт лезет в разгрузку и достаёт НЗ – леденец в вытертом фантике. Протягивает Змею.

Держи, Змей. Радуйся жизни.
Какой тут радуйся… – отвечает Змей, но леденец берёт.
Видно, что его пробивает.

***

Вечером Змей неожиданно подсаживается к Поэту с кружкой купца. Обычно Поэт сам находит Змея в такие моменты, но особо они не общаются.

Змей протягивает Поэту кружку и внимательно смотрит на него. Поэт вопросительно смотрит в ответ.

Видно, что Змей хочет что-то спросить.

Слышь, Поэт, – говорит он. – Вот я о всех давно составил мнение, только тебя никак не пойму.
В смысле?
Никак не могу понять. То смотрю, ты – охуенный пацан, то – мудак мудаком.
Поэт пожимает плечами.

Ну, ты как составишь мнение, поделись?
Поделюсь.
Через пару дней Змей подходит к Поэту.

Поэт, у меня сложилось. Ну, насчёт тебя. Ты просил сказать.
Ну?
Ты – охуенный пацан. Но иногда ведёшь себя, как мудак.
Интересная точка зрения. Но спасибо, что честно.
Ты уж определись, а то тебя никто понять не может.
Хорошо.
Ну, хоть так.

***

Ситуация в городе без электричества становится всё хуже. От безысходности принимается решение попытаться атаковать украинцев, окопавшихся под Новоанновкой возле взорванных ЛЭП.

Для этой цели выделяют тех, кого могут выделить – разведку «Зари» и ещё одно подразделение из Краснодона. Для поддержки придают два БТР – всё, что есть в резерве.

Перед боем Печора неожиданно походит к Джихадмобилю.

Филин, Поэт, вы будете эту дорогу прикрывать.
На хрена?
Погоним украинцев сюда, прижмёте их огнём к земле. Пускай в плен сдаются.
Думаешь, побегут?
Побегут, куда денутся.
Неясно, насколько оптимизм Печоры искренний. По нему не скажешь.

С вами будут расчёт противотанкистов и расчёт зенитчиков. Вы да они – мощная сила.
Ясно.
***

Взвод отбывает с окопов, остаются только Поэт и Филин – перекрывать дорогу, идущую через овраг. Через полчаса подъезжает «Газель», которая привозит шесть человек – трое противотанкистов с СПГ и трое зенитчиков с ПЗРК.

Противотанкисты обустраиваются в посадке на краю оврага, откуда виден стоящий на противоположной стороне танк. Сейчас до него из СПГ не достать, но если пойдёт в атаку – позиция у противотанкистов очень выгодная.

Ждать почему-то приходится часа два. За это время Поэт десять раз перекладывает и раскладывает запасные ленты, а Филин десять раз проверяет всё в Джихадмобиле.

Вдруг Печора выходит на связь по рации.

Поэт, вы готовы?
Всегда готовы.
Тогда встречайте гостей скоро. Мы пошли!
***

В этот раз «встречать гостей» не приходится. Пешая атака по полю на окопанные танки – акт отчаяния, который редко приносит результаты.

Поэт, видно, где наши? Посмотри! – Филин сидит за рулём, Поэт стоит в кузове, ему видно лучше.
Посмотреть не удаётся – украинцы наконец-то обращают внимание на Джихадмобиль.

***

Первая мина падает в поле метрах в трёхстах. Вторая – метрах в ста пятидесяти. Третья – уже совсем рядом.

Филин, валим за посадку!
Джихадмобиль прыгает с места.

Найдя разрыв в деревьях, Филин с визгом тормозов разворачивает Джихадмобиль и выруливает на другую строну посадки. Подъезжает к краю оврага – и вдруг они видят ещё один танк.

Танкисты также видят Джихадмобиль. Короткий блеск стекла прицела – выстрел.

Танковый снаряд поднимает землю метрах в сорока от Джихадмобиля.

Филин, давай назад!
Джихадмобиль возвращается назад и становится немного в стороне от того места, где стоял раньше. Пауза в пару минут – их снова начинает нащупывать миномёт.

На той стороне оврага – канонада и стрельба. В эфире стоит ругань и треск. Похоже, у атакующих тоже что-то не ладится.

***

Танк и миномёт ещё пару раз гоняют Джихадмобиль туда-сюда, затем Филин выбирает отличное место, где их не видно, но где они видят всё.

Поэт, покурим! – говорит белый, как мел, Филин.
Ой, давай!
Покурить толком не удаётся – у противотанкистов начинается какой-то шум.

Филин, давай туда, только осторожно.
***

Выясняется, что когда танк стреляет по Джихадмобилю, противотанкистам приходит в голову мысль вытащить СПГ вперёд и постараться достать танк. Только они высовываются – танк лупит и по ним.

Осколком снаряда командиру противотанкистов – Винни – распахивает ногу от бедра до колена. Рана неглубокая, но края её развёрнуты и выглядит рана страшно.

Оказывается, у противотанкистов нет индивидуального пакета.

Поэт, держи! – Филин протягивает медпакет. – Помнишь, чему учили?
Ещё помню.
Давай.
***

Поэт действительно что-то вспоминает из того, что рассказывали на занятиях по оказанию первой медицинской помощи.

Вскрыв два пакета, на рану Винни Поэт накладывает ватно-марлевые тампоны, и затем туго забинтовывает ногу.

Винни – на адреналине, ему сейчас ещё не больно, и он рвётся в бой.

Пацаны, херня, да не парьтесь вы так!
Винни, уймись, – у Поэта всплывает в голове фраза «Адреналиновый шок».
Если им всё объяснили правильно, Винни должно хватить минут на двадцать-тридцать «бодряка», а затем его должно накрыть «отходняком».

Что-то нужно делать.

Противотанкисты и зенитчики собираются кружком вокруг Джихадмобиля.

Поэт, нужно его в «Зарю» везти, – рассудительно говорит Филин.
Нужно. Только и здесь оставлять нельзя.
Нельзя.
Что делать будем?
Смотри. Сейчас его и двоих вывози на трассу. Останавливайте любую машину, и пусть везёт в «Зарю». По любому нужно, чтобы от ранения до больнички за полчаса уложились.
В смысле «вывози»? А ты? – не понимает Филин.
Я здесь с зенитчиками буду. Давай, быстрее.
Пацаны!.. – возмущается Винни, но закончить не успевает.
Смотрите, – зенитчик показывает куда-то за спину Поэту.
Филин и Поэт оборачиваются.

К ним едет ещё один джихадмобиль – из новых, его недавно сделали в «Заре».

Второй джихадмобиль подъезжает и останавливается. В нём – Вальтер и незнакомые водитель и пулемётчик.

Ребята, уезжать нельзя. Я всё понимаю, но здесь остались только вы, – говорит Вальтер, с одного взгляда оценив обстановку.
Да никто и не уезжает. Просто на дорогу вывезти раненого нужно, чтобы остановили машину и в «Зарю» отвезли.
Да я нормально!.. – и тут Винни замолкает.
Вальтер останавливает его одним движением брови.

Раненого нужно в медпункт?
Да, поскорее.
Мы отвезём.
Спасибо! Винни, давай в машину.
Всё получается удачно и вовремя. Винни уже начал ловить отходняки – он бледный, движется медленно и с трудом залазит в джихадмобиль Вальтера.

***

После отъезда Винни наступает затишье в обстрелах, и экипаж Джихадмобиля, противотанкисты и зенитчики могут видеть ту сторону оврага и Новоанновку.

После, восстанавливая по рассказам ход боя (участвовавшие в атаке вспоминали его неохотно), более или менее удалость собрать общую картину.

Сначала наступающие собираются в посадке – зарёвцы, краснодонцы и два БТРа. В это время, судя по всему, кто-то сообщает в аэропорт, что в посадке концентрируются ополченцы – и откуда-то издалека начинает бить гаубица.

Ополченцам везёт в том, что артиллеристам указали не ту посадку – гаубица бьёт по соседней, но бьёт ювелирно. Посадку длиной метров двести пятьдесят и шириной метров тридцать точно прочёсывают попаданиям метров через десять-пятнадцать.

Ополченцы понимают, что скоро артиллеристов скорректируют, и в этот раз наверняка дадут верную цель. Ополчение выходит из посадки и идёт по чистому полю в атаку. На окопанные танки.

Расчёт гаубицы, похоже, получает сообщение об этом. Украинские артиллеристы переходят к обычной украинской тактике – начинают бить просто в жилую часть Новоанновки.

От Джихадмобиля хорошо видно, как летят от домов и сараев шифер, доски и кирпичи, и как всё окутывают облака пыли.

***

Самоубийственная атака захлёбывается быстро – когда атакующие выходят на финишный отрезок, самый ближний к ним танк высовывается из капонира и даёт два выстрела.

Два БРТа разворачивают попадания. Оба экипажа – шесть человек – гибнут на месте.

В танк стреляют из РПГ, «Мух» и «Шмелей». Танк и ещё несколько закопанных броней огрызаются.

Щука попадает в танк из РПГ и сам получает осколок в голову, но остаётся жив и до госпиталя – даже в сознании.

Бесстрашный Рудик со штык-ножом и «Шмелём» бегом выскакивает далеко вперёд, становится на колено и бьёт из «Шмеля» прямо в танк. Затем также бегом возвращается за вторым «Шмелём».

Всего в этот танк попадают раз шесть. Он в один момент вспыхивает, как факел, но уходит в овраг своим ходом. От Джихадмобиля хорошо виден катящийся по склону огненный шар, из которого торчит ствол орудия.

***

Эта атака не приносит желаемый результат – украинцы по-прежнему контролируют взорванные ЛЭП.

Ополчение теряет два БТР и шестерых убитыми, несколько человек ранены.

Украинцы, судя по всему, теряют танк и экипаж.

P. S. Новоанновка


9.jpg

НШ (ЭнШа)


10.jpg

Балу


11.jpg

Дёма


У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 16 апр 2018, 18:50 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 сен 2016, 01:39
Сообщения: 49
...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 49 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Зарегистрированные пользователи: нет зарегистрированных пользователей


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
Вверх страницы


Вниз страницы
cron
Рейтинг@Mail.ru Социальная экономическая биржа (с) 2016